В вагоне не было места даже для того, чтобы удобно стоять, не то чтобы сесть. Старые люди не могли долго выдержать на ногах, Радосав Джурович из Гучи упал, и нам пришлось еще стиснуться, чтобы дать ему место сидеть на голом полу. В Винковцах мы остановились и долго ждали, пронесся слух, что дальше не сможем ехать, так как железнодорожное полотно разрушено. Нас завернули в другом направлении, было непонятно, в каком. Через некоторое время мы прибыли в Осиек. Значит, поедем через Венгрию. Мы проехали по мосту через Драву и пересекли город Дарда. В тот год начало октября выдалось теплым, и в вагонах скоро стало невыносимо жарко и душно. Нас начала мучить жажда, а воды нам не давали.
По надписям на станциях мы поняли, что движемся по территории Венгрии. Колючая проволока на вагонных окошках действовала на нас как мрачное предсказание недалекого будущего. Скоро мы окажемся в лагере с такой же проволокой и охранниками, вооруженными пулеметами.
Жажда, гораздо хуже голода, мучила нас все сильнее. Кое-кто из нас уже съел часть кукурузного хлеба, выданного нам на дорогу, но большинство берегло еду, не зная, сколько еще нам предстоит пробыть в пути. А когда прибудем, ясно, что нас и там ждут голод и побои. Пока мы ехали через Венгрию, на каждой станции, где останавливался поезд, мы протягивали руки через проволоку на окне и просили прохожих дать нам хоть что-нибудь съестное. В вагоне было два маленьких окошка, и мы сменяли друг друга возле них, так как только двое могли протянуть в них руку. Когда солдаты видели, что мы делаем, они вваливались в вагоны и жестоко нас избивали.
Прохожие? Что вам сказать? Печально сознавать, как много людей в то время подавили в себе остатки человечности и перестали сопереживать чужим страданиям. Вместо того чтобы подать нам что-нибудь, они били нас по рукам. Некоторые показывали нам «фиги», были и такие, что клали в протянутую руку комок земли. Радичу Пайовичу положили обглоданную кость, некоторые получили кусок высохшего навоза.
Наши призрачные исхудалые лица и наши безумные глаза (если их вообще можно было разглядеть) достаточно о нас говорили, чтобы понять, кто мы и куда нас везут. Но попадались и душевные люди. Одна женщина подала Владимиру Цикичу пончик, который, вероятно, только что купила на вокзале. А какая-то девушка молодому Божидару Митровичу, бывшему в ту пору восемнадцатилетним, дала большой кусок лепешки. Отец Божидара, Вукосав, был расстрелян в Яинцах, а Божидар, в отцовском старом костюме, направляется в Германию. На одной станции какой-то человек вложил мне в руку камешек. Я сказал ему: «Благодарю, добрый человек, пусть Господь и тебя когда-нибудь так же наградит».
От голода, духоты и жажды люди в вагонах теряли сознание. Умер Йован Недович, старик из Ртара. На первой же станции его тело унесли куда-то из вагона.
Всю первую ночь в южной Венгрии поезд простоял на каком-то полустанке в поле. Мы задыхались, два крошечных окошка не могли пропустить свежего воздуха столько, чтобы хватило на двадцать человек. Страшно мучила жажда. Не давая воды, нас убивали самым жестоким способом. С рассветом поезд тронулся. Вскоре мы прибыли в Печуй, где опять долго стояли. Мы тянули руки в окошки и кричали: «Воды! Воды!» Но воды никто нам не давал, может, не хотели, а может, не понимали. Как только мы начинали кричать, немцы врывались в вагон и начинали нас бить.
От Печуя мы направились в Капошвар. Жажда сводила с ума. Но Господь смилостивился над нами и послал спасительный дождь, чтобы утолить нашу невыносимую жажду.
Как? Сейчас объясню. Мы по очереди высовывали ладони в окошко, ухватив несколько капель, освежали ими пересохшие губы. Некоторые делали кулечки из бумаги, но от влаги они распадались.
В Капошваре к нашему составу присоединили несколько вагонов, позже мы узнали, что они были заполнены евреями. Через Венгрию мы тащились долго, проехали вдоль озера Балатон, здесь на какое-то время задержались. Погибая от жажды, мы молча смотрели на озерную воду. Потом начали лупить в дверь, просили выпустить нас напиться и получали за это побои. На губах у нас выступила горькая белая пена. У некоторых от жажды начался бред. По-моему, самое страшное наказание для человека – лишить его воды. В желудке у меня горел огонь, язык превратился в сухую потрескавшуюся кору. В глазах было темно.
Целый день до вечера мы ехали через Венгрию. Последний большой город, насколько я помню, был Сомбатхей. После него поезд въехал на территорию Австрии, мы поняли это, читая надписи на станциях. Границу мы пересекли ночью и почти всю ночь ехали, останавливаясь ненадолго. Ехали мы и весь следующий день до обеда, все время двигаясь вдоль Дуная. Это был третий день нашего пути.
