Дерзость Звягинцева граничила с безумием. Только безумец может в конце рабочего дня взять коробку с экспонатами и убрать к себе в сумку. Я стояла в дверях выставочного зала, наблюдала за разнорабочим и не верила своим глазам. Так вот просто — взять и украсть только что доставленные из хранилища Федерального государственного архива царские вещи? Или Юрий Павлович всерьез полагает, что пропажу коробки номер девять никто не заметит?
— Лар, что он делает? — не оборачиваясь, прошептала я.
Лучшая подруга, она же пресс-секретарь Выставочного Центра, из-за моей спины так же шепотом откликнулась:
— Похоже, ворует.
И громко, на весь зал, проговорила:
— Уважаемый, будьте так любезны, верните коробочку на место.
Крупная фигура в синем комбинезоне неторопливо выложила коробку обратно. Избавившись от похищенного, Звягинцев хмуро посмотрел на нас.
— Теперь выгоните? — Он равнодушно поскреб подбородок.
— Завтра можете не выходить, — холодно сообщила я, рассматривая широкую плоскую переносицу его вздернутого носа и щетину на пухлых щеках.
— Значит, увольняете, — глубокомысленно заключил Звягинцев.
Я удивилась подобной непробиваемости и увещевательным тоном заговорила:
— Юрий Павлович, вы же взрослый человек и понимаете, что за похищение государственного имущества полагается уголовная статья. Скажите спасибо, что не предаю это происшествие огласке.
Он посмотрел на меня мутными карими глазами и скупо обронил:
— Понятно.
Что за человек!
— Вы напрасно обижаетесь, — принялась оправдываться я. — Как представитель архива я несу материальную ответственность за экспонаты из нашего хранилища и не могу позволить работать на выставке человеку, в котором не уверена. Так что приходите завтра в Архив за расчетом. Всего вам доброго.
Подсобный рабочий хмуро покосился на меня, недовольно пробормотав:
