— Ты понял меня превратно, — объяснил Насреддин. — Говоря о половине, я имел в виду срок. Я даже могу пойти на большее и установить срок в десять лет, но что касается денег, то их у меня нет.
Эмир подарил Насреддину перстень без камня, Насреддин взамен провозгласил молитву за эмира:
— Всемогущий Аллах! Подари эмиру в раю дом без крыши.
— Почему без крыши? — удивился эмир.
— Как только на перстне появится камень, — отвечал Насреддин, — будет и крыша.
Насреддин продал свой дом, но с условием, чтобы в купчей было оговорено, что гвоздь, вбитый в стену большой комнаты, остается за ним, что новый хозяин дома не имеет на гвоздь никаких прав, что Насреддин может распоряжаться им по своему усмотрению.
Покупатель счел Насреддина чудаком, согласился с этим условием, и все это занесли в купчую.
Прошло несколько лет, Насреддин не напоминал о гвозде. И вот хозяин дома вздумал женить сына и устроил угощение. В самый разгар пира Насреддин постучал в дверь. Когда открыли дверь, то увидели Насреддина, который волочил на веревке полусгнивший труп осла. Гости были поражены, а хозяин дома пришел в сильный гнев, стал кричать на Насреддина, а тот спокойно сказал:
— У меня пал осел. Я приволок его, чтобы содрать шкуру на своем гвозде. У вас нет прав жаловаться и протестовать. Взгляните-ка в купчую на дом!
Ради сохранения чести дома хозяин решил выпроводить Насреддина любой ценой. Он угостил его сладостями, заплатил половину стоимости дома и только так отделался.
Насреддин пахал, и у вола порвалась кожаная упряжь. Он снял чалму и связал постромки. Конечно, не прошел он и круга, как упряжь снова порвалась. Тогда: он огрел вола палкой и закричал:
— Что ты за упрямая скотина! Разве ты не знал, что коленкор не такой прочный, как кожа?! Чего же напирать-то?
Насреддин заболел и попросил позвать ахунда. Он завещал тысячу динаров ахунду, пятьсот — беднякам своего квартала, пятьсот — на ремонт мечети, еще сколько-то жене и детям, соседям и даже какую-то сумму ремесленникам квартала. Ахунд не думал, что у Насреддина такое богатство, и спросил:
— Я вижу, ты сколотил кое-какие деньжишки.
— Да у меня нет ни гроша, — отвечал Насреддин. — Я только не хочу, чтобы люди подумали, будто я скуп, когда станут читать мое завещание.
Насреддин послал жену к соседу стирать белье. А сам позвал прачку.
— Зачем ты так поступаешь? — спрашивают его.
— Жена моя трудится и зарабатывает деньги, — отвечал Насреддин, — которые мы уплачиваем за стирку. Но зато мы остаемся господами, да и экономия кое-какая есть.
Насреддин поругался с некрасивой женой и лег спать. Жена посмотрелась в зеркало и, решив, что Насреддин спит, сказала:
— Если бы я была красива, то мне не пришлось бы терпеть от мужа столько обид.
И она стала тихо плакать. Насреддин видел и слышал все это и сам заплакал навзрыд.
— Что с вами, молла? — спрашивает жена, а Насреддин отвечает:
— Я оплакиваю свою горькую судьбину. Стоило тебе один раз увидеть себя в зеркале, как ты разрыдалась. Каково же мне? Я ведь вижу тебя все время, и неизвестно, когда это кончится. Как же мне не плакать?
Насреддин стоял на берегу водоема и громко вздыхал. Приятель спросил его, о чем он вздыхает.
— А ты разве не знаешь, — говорит Насреддин, — что моя первая жена утонула в этом водоеме?
— Но ты ведь снова женился на красивой и богатой? — не унимался приятель. — К чему горевать?
— Потому я и вздыхаю, — отвечал Насреддин, — что она не любит купаться в водоеме.
Насреддин и жена спали. Вдруг она стала брыкаться и рыдать.
Насреддин проснулся, разбудил жену и спрашивает:
— Что случилось? Ты не заболела?
— Я видела страшный сон, — отвечала жена.
— А что за сон? — поинтересовался он.
— Во сне я упала с высоты и умерла. Собрались люди и понесли меня на кладбище. Там вырыли могилу, стали меня опускать… Тут ты меня и разбудил.
Насреддин в досаде ударил себя по голове и воскликнул:
— Ну и дурак я! Зачем только я ее разбудил?!
Насреддин отправился в лес за дровами. Вдруг, откуда ни возьмись, медведь. Насреддин страшно перепугался, поспешно вскарабкался на дикую грушу, чтобы переждать медведя. А медведь полез на это же дерево, чтобы полакомиться грушами. Медведь карабкался все выше, а Насреддин еще выше. Медведь, знай себе, уписывал груши и не обращал на Насреддина никакого внимания. Наконец медведь подтянул к себе грушу побольше и взглянул на Насреддина. Насреддину почудилось, что медведь хочет угостить его, и он дрожащим голосом сказал:
— Я не люблю груш.
