Молли имеет право полностью

— По средам на митингах никогда много не покупают, — сказала Мейбл. — Но разве миссис Джойс не прекрасна?

Миссис Джойс, вероятно, была та женщина, что произносила речь. Филлис согласилась, что она вос хитительна, попрощалась с Мейбл, потом молча схватила меня за руку, и мы направились обратно по набережной Иден-куэй. Она не произнесла ни слова, пока мы не добрались до Сэквилл-стрит, и только там, резко обернувшись ко мне, поинтересовалась:

— Деньги-то у тебя есть?

Я покачала головой.

— Отлично, — поморщилась Филлис. — Мне ещё и за трамвай платить.

Трамвайная остановка оказалась рядом, прямо на Сэквилл-стрит. Мы молча уселись рядом. Филлис держала в руках только что купленный журнал, и я принялась с интересом его разглядывать. Раньше мне ещё не приходилось слышать о журнале суфражеток. Папа иногда покупает «Блэквуд» или «Стрэнд»[13], а кое-кто из девочек время от времени приносит в школу женские журналы: сплошь мелодраматичные рассказы, модные наряды да новости из Лондона. Монашки всего этого не одобряют, поэтому девочкам приходится их прятать и тайком передавать из рук в руки. Кроме того, есть всевозможные религиозные журналы с историями из жизни святых и миссионеров. Но я как-то не могла себе представить, чтобы журнал суфражеток оказался на них похож. Как, впрочем, и на женские журналы.

Мы были уже на полпути домой, но до сих пор не сказали друг другу ни слова. Филлис выглядела слишком рассерженной, чтобы что-либо обсуждать, я чувствовала себя слишком виноватой. Но в итоге всё-таки решилась:

— Филлис?

Прошло несколько секунд, и я уже думала, что ответа не будет, но она наконец сказала:

— Что тебе?

— Как долго ты… — она с такой яростью взглянула на меня, что я запнулась и постаралась побыстрее закончить: — …этим занимаешься?

— Странно, что ты этого ещё не выяснила, — хмыкнула Филлис, вскидывая голову. — Похоже, ты уже давно следишь за каждым моим шагом.

При этом у неё выпала шпилька: такое вообще частенько случалось с тех пор, как Филлис начала укладывать волосы, поскольку у неё типичные для Карберри непослушные кудри. Но на этот раз я не посмела ей об этом сказать.

— А зачем уходить через сад? — спросила я. — Ты и несколько недель назад так улизнула, я видела.

— Потому что так короче. А я опаздывала.

Об этом я как-то не подумала.

— Но на прошлой неделе ты вообще вылезла из окна.

— Просто мама знала, что Кэтлин болеет, а если бы они с тётей Джозефиной поняли, что я ухожу одна, то назадавали бы мне уйму дурацких вопросов, — призналась Филлис. — Так что ни через переднюю, ни через заднюю дверь я выйти не могла: пришлось бы пройти мимо одной из них. И всё-таки, как давно ты за мной шпионишь?

— О, не будь такой, Филлис, — заныла я. — Мне правда очень жаль. И ещё ужасно интересно.

— Да ну? — недоверчиво переспросила Филлис.

— О, ещё как, — заверила её я. — Та женщина произнесла прекрасную речь.

— Вот уж не думала, что тебе это может быть интересно.

— Я, по правде сказать, тоже. Но, мне кажется, ничего подобного я раньше и не слышала.

— Ты меня удивляешь. Неужели учителя в этой твоей школе…

— При мне они точно об этом не упоминали. А теперь расскажи, пожалуйста, как ты в это ввязалась. Ну, в смысле, стала суфражеткой.

— Мне, если честно, не особенно нравится это слово, — поморщилась Филлис. — Хотя, конечно, многие из нас его употребляют. Но придумали его не мы, а наши противники.

Должна признаться, мне слово тогда скорее понравилось, да и сейчас тоже.

— И всё же, как ты начала бороться за право голоса для женщин? — поинтересовалась я. Мы уже добрались до Дорсет-стрит, скоро будем дома, и кто знает, расскажет ли тогда Филлис хоть что-нибудь.

— Это всё Агнес, тётя Кэтлин.

— Такая высокая, с кудряшками? — переспросила я: мы встречались в прошлом году на рождественском вечере в доме Кэтлин, она была тогда очень элегантно одета.

— Именно, — подтвердила Филлис. — Мы с Кэтлин несколько месяцев назад заходили к ней на чай, и я заговорила об университете и о том, что очень хочу, ну, знаешь, чтобы у девочек была возможность делать то же, что и мальчики. И тогда она дала мне почитать одну книгу…

— О том, как стать суфражеткой? То есть… о праве голоса для женщин?

— Нет, роман. Его написала женщина по имени Констанс Мод, называется «Не сдавайся». Речь там идёт о суфражетках в Англии, хотя одна из них — ирландка. Ну, она ужасно напыщенная, но главное, что ирландка. В общем, после этого я… даже не знаю… стала смотреть на всё несколько иначе. Замечать такие вещи, которые раньше не замечала.

Совсем как я, послушав миссис Джойс возле здания таможни, подумала я.

— А однажды их заметив, — продолжала Филлис, — я уже не могла перестать замечать. Поэтому в следующий раз, когда встретила Агнес в гостях у Кэтлин, рассказала ей, что книга мне очень понравилась и что вся эта суфражистская тема меня очень заинтересовала. А она взглянула на меня и говорит: «Хочешь чем-нибудь помочь?» Ну я и помогаю.