Мы гуляли уже минут десять, когда Фрэнк вдруг упомянул, что выступал в школьном дискуссионном клубе с речью, касающейся законопроекта о гомруле.
— Хотя вы, наверное, политикой не интересуетесь? — сказал он. — Во всяком случае, большинство девочек не интересуется.
Я, конечно, не особенно интересовалась, но пропустить его предположение мимо ушей никак не могла.
— Поверьте, мне это было бы куда интереснее, если бы я знала, что, когда вырасту, у меня будет право голоса. В смысле, если бы женщины могли голосовать, — бросила я сухо.
— Пожалуй, да, вполне вероятно, — обескураженно ответил Фрэнк. — Я как-то об этом не задумывался.
— А вы что думаете? Об избирательном праве для женщин, я имею в виду, — спросила я: почему-то, уж не знаю по какой именно причине, мне было небезразлично, что он скажет.
— Не представляю, что и сказать, — признался он. — Полагаю, об этом я тоже особо не задумывался.
Я хотела было отпустить едкую шуточку, но потом вспомнила, что до прошлой недели и сама об этом не задумывалась, поэтому выпалила:
— Я лично считаю, что у женщин должно быть право голоса. Почему нет? Несправедливо, что нашего мнения никто не спрашивает, — и, вспомнив, что говорила на прошлой неделе миссис Джойс, добавила: — Мы ведь обязаны соблюдать законы, правда? Но на их принятие влиять не можем.
И в ожидании ответа Фрэнка задержала дыхание. А он, откинув назад свои светлые волосы, только кивнул:
— Полагаю, вы правы.
Я выдохнула. Фрэнк тем временем продолжал:
— Мама как-то сказала, что не может понять, почему у дяди Стивена должно быть право голоса, а у неё — нет. Видели бы вы дядю Стивена, сразу бы поняли почему, — тут он снова рассмеялся. — О, мне сюда.
Мы ненадолго задержались на углу.
— Спасибо, что поймали Лихо.
— А, не стоит благодарности, — ответил Фрэнк и нагнулся погладить мохнатую голову Барнаби.
Лихо, словно осознав, что скоро останется со мной один на один, опять натянул поводок.
— Боже, он и правда сильный малый, — удивился Фрэнк, напоследок ещё раз взъерошив кудрявую шерсть. — А так и не скажешь. Ну, до свидания. Думаю, мы скоро увидимся.
— До свидания, — пробормотала я.
Он взмахнул рукой, вроде как прощаясь, и ушёл. Я некоторое время глядела ему вслед, но Барнаби опять потянул меня в сторону дома, и я отвела его к Шеффилдам.
— Уже вернулись? — воскликнула миссис Шеффилд, которую вызвала горничная, Агнес. Похоже, столь скорое воссоединение с Барнаби её несколько разочаровало. — Надеюсь, с ним не было хлопот?
— Никаких, — соврала я, и это была уже третья убедительная ложь за день. Меня потихоньку начинает беспокоить, как легко ложь слетает с моих губ, даже если это и значит, что я хорошая актриса.
Как бы то ни было, миссис Шеффилд поблагодарила меня, а я настолько погрузилась в роль человека, которому нравится гулять с Барнаби, что едва не предложила делать это и в дальнейшем, но, к счастью, вовремя сдержалась. Потом пошла домой, уселась в столовой и принялась за это письмо. У меня до странности хорошее настроение, уж и не знаю почему — наверное, из-за физической нагрузки: не могу вспомнить, когда я последний раз столько бегала. Надеюсь, это пойдёт мне на пользу.
И всё-таки пора заканчивать: если стану дожидаться, пока расспрошу Филлис, письмо выйдет та ким длинным, что не влезет в конверт и отослать его уж точно встанет недёшево. Впрочем, оно и без того достаточно длинное. Надеюсь, ты не заскучаешь за чтением. На этом прощаюсь.
Пиши скорее!
Да здравствует право голоса для женщин!
спасибо тебе за письмо от 10-го числа. Конечно, твоя школа всегда отличалась от моей: и тем, что находится не в городе, и тем, что в ней нет ни монахинь, ни приходящих учениц. Но я была очень удивлена — и впечатлена, — прочтя, как увлечена «делом» ваша мисс Бриджес. Даже представить не могу, чтобы кто-то из моих учителей принёс в класс суфражистские журналы. Правда, с тех пор, как я в последний раз тебе писала, мне и самой удалось увидеть парочку. И книги — ладно, всего одну. А ЕЩЁ мы с Норой побывали на митинге (хотя услышала я совсем мало) — в общем, столько всего произошло!
Боюсь, письмо снова получится очень длинным. Но ты ведь не станешь возражать? Хотя бы будет что почитать, пока другие играют в хоккей. Какое же всё-таки невезение! Надеюсь, сейчас твоей лодыжке уже легче: уж я-то знаю, что вывихи болят просто невыносимо.
