Мы оглядели класс: Мейси, Мэй, Джоанну, Дейзи и всех остальных. В груди по крайней мере одной из этих девушек (а то и двух, трёх, пяти или даже десяти) билось сердце настоящей суфражетки. Я, Нора, Стелла — мы больше не были одни. Возможно, то, что мы делали, обрело значение именно здесь. Возможно, наши идеи распространялись — как желудочный грипп или насморк (только, конечно, в хорошем смысле). Возможно, кто-то, подслушав наши разговоры о суфражетках, впервые задумался, почему для женщин настолько важно получить право голоса (как произошло со мной после выступления той дамы на митинге у таможни. Или с Фрэнком, внезапно вспомнила я, который всё осознал только после нашего с ним разговора). А может, та девушка всегда понимала, как это важно, но считала, что она такая одна, пока не услышала нас. Или, может, это вообще не имело к нам никакого отношения: просто кто-то из нашего класса ни с того ни с сего вдруг поверил, что женщины должны иметь возможность влиять на то, как вертится мир. Причина не важна, важно только то, что нас, небезразличных и готовых действовать, теперь много. Ну, по крайней мере четверо: я, Нора, Стелла и таинственная писательница/царапальщица. Что уже на четыре больше, чем в прошлом году или даже несколько месяцев назад. И это добрый знак.
Как бы то ни было, мой мрачный настрой исчез. Конечно, я не знаю, что будет дальше. Но я рада, что Стелла связала нам суфражистские шарфы. Рада, что те отважные леди разбили где нужно стёкла. Рада, что мы расписали тот почтовый ящик. Рада, что таинственная школьница-суфражетка написала «Право голоса для женщин» в уборной и на двери в коридоре. Мне кажется, всё, что случилось на прошлой неделе, хотя бы на шаг приблизило нас к обретению собственного голоса. И пусть это займёт месяцы или даже годы, но мы свою битву выиграем. Я точно знаю.
То-то взбесятся Грейс, тётя Джозефина и Гарри, когда мы это сделаем!
Да здравствует право голоса для женщин!
Ханна Шихи-Скеффингтон и другие активные суфражетки, упомянутые в книге, действительно существовали, в то время как Молли, Нора, их подруги, семьи и учителя — всего лишь плод моего воображения.
А вот школа, в которой учатся девочки, вполне реальна, и я тоже там училась. Доминиканский колледж был основан в 1883 году на Эклс-стрит, но столетие спустя, в 1984 го ду, переехал чуть дальше от центра, на Гриффит-авеню в Драмкондре. Я поступила туда четыре года спустя, но только в XXI веке обнаружила, что более ста лет назад Ханна Шихи-Скеффингтон была в этой школе сперва ученицей, а затем и учительницей.
Одна из учениц Шихи-Скеффингтон, активистка феминистического движения и педагог Луиза Гэван Даф фи, по ступила на Эклс-стрит в 1907 году. Позднее она писала, что «это было потрясающее место с совершенно новой для меня жизнью: там училось множество девушек со всех концов Ирландии, там чувствовалось лёгкое дуновение политики, уроки у нас вели прекрасные женщины, которым мы обязаны куда бóльшим, чем тогда понимали, и которые, наряду с выдающимся уровнем преподавания своего предмета, всегда оставляли место для глотка свежего воздуха».
Пока я собирала материал для будущей книги, школьный архивариус, сестра Кэтрин Гибсон, весьма любезно позволила мне пролистать подшивку
Роман Констанс Мод
Несмотря на то, что приключения Молли и Норы вымышлены, они происходят на фоне реальных событий. Марш с участием Филлис, который был сорван Древним хибернианским орденом, состоялся весной 1912 года, и дублинская полиция тогда защитила суфражеток от бесчинствовавшей толпы. Дублинские суфражетки действительно делились информацией обо всех кафе, ресторанах и магазинах, которые позволяли им пользоваться своими уборными, а также исписывали тротуары по всему городу лозунгами и объявлениями о своих митингах. Эпизод, в котором прохожий считает, что Молли и Нора молятся, основан на реальном случае: о нём даже сообщалось в дублинской газете!
