Ричард знал, конечно же, он все знал. Когда его двенадцатилетняя падчерица приблизилась к его кровати, когда ее распущенные волосы коснулись его колен, он не мог не знать, что заставило его взять ее маленькую ручку и притянуть ее к низу живота. Когда она опустилась перед ним на колени, когда ее язык проник в его рот, когда она начала расстегивать пуговицы на его рубашке, он знал, почему дыхание его стало тяжелым, – он словно впивал ее в себя. И когда она взяла в руки его мужское естество и принялась ласково играть с ним, он знал, почему оно подпрыгивает и дрожит в ее пальцах. Он знал и это – и гораздо больше.
Он знал все, чего не знала она.
Суббота, 16 августа 1947 года
Мы сегодня прошли по кладбищу из пней – срубленных деревьев. Срубили целый лес, несчастные деревья вытягивали из земли, разрубали на части, они истекали кровью! Там еще дымились остатки сожженных стволов – ужасное зловоние, отвратительные облака черного дыма… Дик, это чудовище, только смотрел прямо перед собой. Интересно, его хоть что-нибудь волнует?
Мама умерла. Он сказал, что она умерла от пищевого отравления: съела испорченный картофельный салат, который оставила на кухонном столе. А я думаю, это он отравил ее.
Он причинил мне ужасную боль, я думала, что рассыплюсь на миллион кусков.
К тому же у меня кровотечение, вроде месячных. Он только глаза вытаращил, когда я заставила его остановиться возле аптеки и купить мне гигиенические прокладки. Я еле-еле хожу.
О дневник, что со мной теперь будет? Ты помнишь, как Бетси и я помогали папе ловить бабочек? Кажется, что это было так давно – в другой жизни.
Воскресенье, 17 августа 1947 года
Я сегодня спросила у Дика про похороны.
– Почему ты не прислал за мной? Мне следовало бы быть там.
– Не хотелось травмировать тебя, моя дорогая Молли. Ты ведь уже потеряла брата и отца. – Он уставился на дождь за окном. Дворники машины двигались взад и вперед, словно спинка кровати, которая прошлой ночью так же ритмично стукалась о стену.
– Да прекрати, – сказала я. – Прекрати, – я зажала уши ладонями. – Ты врешь.
– Моя меланхолическая Молли, не впадай в неистовство, – сказал он и, отняв одну руку от руля, обнял меня за плечи.
– Отстань! Не прикасайся ко мне. Оставь меня в покое. Я тебя ненавижу.
На ночь он взял комнату с двумя разными кроватями. Но потом, дневник, уже ночью, я осторожно перебралась к нему.
Я не знаю, что мне делать. Бедная мама была права – мне следовало родиться мальчиком.
Понедельник, 18 августа 1947 года
О дневник! Я все думаю и думаю о маме. Дик не пролил ни единой слезы. Все, о чем он думает, это… ну, ты знаешь, что. Я уверена, что он убил маму.
И виновата в этом я!
