Молли полностью

Но, несмотря на это, доктор Уилсон разрешил мне пойти на прогулку с Бобби, хотя мне нельзя было танцевать, а вернуться домой я должна была не позднее одиннадцати.

Когда Бобби пришел за мной, мама помогла мне приколоть к корсажу платья розовые и желтые бутоны роз, которые он принес. Я была тронута: он помнил, что платье у меня было лимонного цвета. Мы сели в машину его отца, и он повез меня к школе, проявляя постоянную заботу о том, чтобы мне было удобно: очень плавно тормозил у дорожных знаков «стоп», медленно нажимал на педаль газа и так же медленно отпускал сцепление. Я была благодарна за такое внимание, потому что совершенно растерялась и не знала, что сказать: он выглядел так торжественно в своем взятом напрокат фраке, так не походил на других ребят, с которыми я столько раз играла в баскетбол.

Спортивный зал школы был украшен картинками с изображениями Парижа, Эйфелевой башни, Триумфальной арки, Елисейских полей. Мы сидели в «бистро» и пили имбирное пиво, а пары кружились вокруг нас под «Не давай звездам проникнуть в твои глаза». Когда оркестр заиграл песню из «Мулен-Руж», «Где твое сердце?», Бобби взял меня за руку и вывел на танцплощадку.

– Не волнуйся, – сказал он, обнимая меня. – Я буду держать тебя крепко.

И он держал меня крепко, заботясь при этом, чтобы розовые бутоны у меня на груди не помялись. От него пахло дезодорантом и кремом после бритья, экзотичным и очень приятным – похоже на геркулесовую кашу с корицей.

– Как хорошо! – сказала я.

Я не отстранялась от него, как делала это во время нашей поездки год назад. Нас окружали бальные зеркала, так что даже воздух казался наполненным сверканием звезд. Потом мы стояли под звездами на дорожке у моего дома, и казалось, что всю обратную дорогу мы прошли, танцуя, что танец так и не кончился, а наши ноги не могли остановиться, скользя над деревьями, лужайками и молчаливыми улицами, и чувствовались лишь руки Бобби у меня на плечах.

– Я хочу тебя поцеловать, – сказал он. Голос его звучал где-то около моего уха, дыхание щекотало мне волосы. Я закрыла глаза, повернулась к нему лицом и вдруг увидела, что за те месяцы, что я пролежала, как инвалид, он стал выше меня.

Четверг, 4 сентября 1947 года

Сейчас мы с Диком живем в какой-то комнате, где горячая вода в ванной кончается прежде, чем успеешь намочить голову, а матрас падает набок, словно тонущий корабль.

Дик явно не снимает «авторских номеров» в первоклассных отелях. Я обнаружила, что читатели книги «Охота в очарованном лесу» – в основном, женщины, похожие на маму, – активные члены женских клубов, книжных клубов, обществ друзей библиотек. Они бегают за Диком, тряся перьями на своих шляпках, все время предлагают ему чаю, шерри или сандвичи с огурцом.

Бедная мама. Я уверена, что он убил ее.

Сама я считаю, что книга Дика – дрянь. В газете вчера ее назвали «полная воображения история о мифах и романтике, воспоминание о влюбленных, подобных Геневре и Ланселоту „. Ну да, а «Фантом“ – это «полное воображения повествование о мифах и героизме, воспоминание о таких великих воинах, как Геркулес и Тор».

В период с августа 1947 по август 1948 года записи в дневнике Молли становятся хаотичными. В иные дни она вообще ничего не записывает; иногда просто пишет: «Сегодня пять раз» или: «Это было ужасно. На парковке па школьном дворе». Ей приходилось тратить много времени на то, чтобы найти укромное местечко и сделать запись, а потом припрятать свой дневник.