Моя рука сжалась в кулак, заряженный энергией, способной стереть его из существования. Хранитель не сопротивлялся. Он лишь смотрел на меня, и в этом взгляде было что-то… слишком знакомое.
Я занёс руку для последнего удара. Но в последний момент остановился. Потому что увидел себя.
Не буквально, не отражение, но то, чем он был. Он был моим творением. Моей ошибкой. Моей тенью.
И если я убью его сейчас — стану ли я лучше их? Моя рука дрогнула. Энергия, что могла разорвать его на атомы, замерла, пульсируя в кончиках пальцев.
Нет уж, я не оставлю в живых этого паразита, присосавшегося к энергии миров. Предателя, который извратил саму суть Хранителей. Ни сейчас, ни потом — никогда я больше не отдам столько силы в руки недостойных.
Мои пальцы вошли в грудь Траска так же легко, как в его собрата. Я сжал его суть, крупицу жизни, дарованную не тому существу.
— Стой! — услышал я женский крик. — Не делай этого!
Я обернулся на звук и встретился взглядом с богиней, сотканной из звёзд.
— Зачем ты здесь, Селестия? — спросил я, продолжая удерживать пальцами нутро Хранителя.
— Прости, что вмешиваюсь, мой бог, — она посмотрела на меня ошарашенно и склонила голову. — Вижу, что ты вернул память и силу…
— Ближе к делу, — поторопил я её. Источник жизни в Траске бился в конвульсиях. Долго я его не удержу, скоро он и сам растворится, разве что я снова подпитаю своей силой.
— Я лишь хотела напомнить, что ты завязал всю энергию на Хранителей, — сказала богиня и вздрогнула от моего взгляда. — Как только ты уничтожишь последнего Хранителя, этого мира не станет, как и всех миров, которые ты создал.
Передо мной на миг появилось моё собственное лицо в обрамлении звёзд. Громовержец где-то на заднем плане моего сознания расхохотался, а я чуть не дёрнулся и не уничтожил едва теплившийся отголосок жизни в Траске. Ну да, эту маленькую особенность энергообмена я совершенно не учёл в пылу битвы. А всё потому, что сосредоточился на уничтожении Хранителей ещё до того, как впитал своё божественное воплощение.
Траск распахнул глаза, и наши взгляды встретились. От него полыхнуло надеждой, что ещё не всё потеряно. Неужели он верит, что я сохраню ему жизнь?
Я вдохнул немного силы в жизненный источник и вынул руку из груди Траска. Мой Хранитель рвано выдохнул и упал передо мной на колени, склонив голову. Его аура сочилась надеждой, а я вдруг понял, что именно нужно сделать.
Для начала я сковал Траска, лишив его возможности двигаться. Мои оковы ему не разрушить никакой силой. Даже тёмная материя не поможет, ведь я обрезал почти все энергетические нити, кроме тех, что отвечают за сохранность миров. Затем я зашвырнул предателя в ледяную тюрьму — в тот самый мир, где мы бились.
Когда я развернулся к Селестии, она слегка склонила голову и глянула на меня оценивающим взглядом. Меньше всего мне сейчас хотелось вести с ней беседы о великом, да и о низком — тоже. Я подумал отослать её обратно в мир, созданный для богов, но передумал.
Если ей так хочется болтаться рядом — пусть. Главное, чтобы не мешала и не отвлекала. Тем более, что никто из смертных не увидит богиню без её желания.
Я переместился к особняку и взлетел по лестнице на второй этаж. Вольт лежал посреди моей постели, развалившись так, что занял почти всю её.
Я рассмеялся, встал с кровати и шагнул к окну. Этот дом не был мне родным, как и эти земли. Даже этот мир был моим так недолго, что можно было бы назвать его чужим.
Но я сросся с этим миром. С людьми, доверившими мне свои жизни. С землёй на полях и выжженным сосновым бором.
Надежда. Это слово значило слишком много для смертных. Оно заставляло их верить, что жизнь станет лучше, трава зеленее, воздух чище.
Именно это слово и станет тем, что подарю этому миру. Если, конечно, сама Надежда не откажется взять на себя эту роль.
Теперь мы смеялись оба. Я хохотал от души, краем глаза глядя на мою богиню, которая делала вид, будто её тут нет. Мой смех заставил её вздрогнуть и передёрнуть плечами. Странная она.
