Чокнутая шотландка полезла в карман. Я напрягся, мало ли, вдруг у неё там ствол. Но когда она достала оттуда небольшую лакированную палку, расслабился, хотя и не до конца. Кто этих психов знает, вдруг решит кому-то из нас палкой выколоть глаз.
Но до членовредительства не дошло. Дама взмахнула палкой, направила её в сторону журнального столика, стоящего в гостиной, и… Стол превратился в свинью. Свинья выглядела натуральной, ходила, хрюкала. Такой финт у нас с отцом вызвал одинаковую реакцию: натуральный шок и ступор.
— Не, забить свинью — это, конечно, неплохо, но мне кажется, что наш антикварный стол стоил дороже хряка, — вышел я из ступора.
— Ты её тоже видишь? — недоверчиво спросил у меня отец, глядя в сторону свиньи. — Я-то думал, что пора завязывать со скотчем.
— Это трансфигурированная свинья, её нельзя есть, — поджав губы, прокомментировала Макгонагалл. — Вы, молодой человек, это будете изучать на моих уроках. Я как раз преподаю трансфигурацию.
Дама вновь махнула палкой, отчего свинья обратно превратилась в наш стол.
— Бесполезная хрень, — на моё лицо выползла улыбка. — На кой тогда нужна свинья, которую нельзя съесть?
Макгонагалл мой ответ явно не понравился, она выглядела очень недовольной.
— Точно! — обрадовался отец. — Думаю — это был гипноз. Мне булочник рассказывал, как с соседом собрался распить бутылку виски. К ним подошёл какой-то хмырь, одетый в старинный камзол, и говорит: «Мужики, давайте я вам разолью и интересные байки расскажу, а вы мне за этого позволите выпить полстаканчика». Они, дурни, согласились. Этот тип разливал, да разливал виски, потом забрал пустую бутылку и ушёл. Минут через двадцать булочник с другом вдруг поняли, что они трезвые, будто ни капли во рту не было. Потрогали бокалы, а те сухие. Так вот, булочник говорит, что это был гипнотизёр, он их так ловко провёл, внушил, что пили виски, а сам унёс полную бутылку!
— Хм… — поджав губы, протянула Макгонагалл. — Кто-то балуется конфундусом на маглах.
— Что? — отец явно примерялся, как выпихнуть дамочку из дома. — Вы ещё тут? Мой сын ни с какими гипнотизёрами не пойдёт!
— Это не вам решать, мистер Криви, — нагло заявила Макгонагалл. — По закону магической Британии, все маги, проживающие на территории Великобритании, Шотландии и Ирландии, обязаны пройти минимум пятилетнее обучение в Хогвартсе.
— Нет-нет, я слишком молод, чтобы вступать в секты. Знаю я вас, таких — говорите красиво, фокусы показываете, конфетами кормите. Вначале приходи к нам, носи глупые наряды и пой харе Кришна, харе Рама. Потом перепиши на вас ферму, бомжуй под мостом, ночуй на теплотрассе и в итоге умри от палёного стеклоочистителя.
— Как же с вами сложно, — закатила глаза Макгонагалл. — Обычно продемонстрируешь раз волшебство, и этого достаточно. Поясняю — маги обязаны учиться управлять своей силой с одиннадцати лет. Необученный маг может не дожить до двадцати лет. К тому же все маги с одиннадцати лет находятся под контролем у Министерства магии, любое волшебство, даже спонтанное, может привести к аресту и заключению в тюрьму для волшебников. А спонтанное волшебство будет, как и поездка в Азкабан. Дикие маги могут нарушить статут секретности.
— Секретность? Что за новое Министерство? — переспросил отец.
— Общество волшебников держится в секрете от простых людей, — пояснила Макгонагалл.
— Скажите, заместитель директора, а летающая собака может быть результатом такого волшебства? — задумчиво потирая подбородок, отец косился на меня.
— Вполне, — подозрительно посмотрев тоже на меня, ответила дама. — Если собака испугала ребёнка-волшебника, то у него мог произойти детский выброс.
— Пап, я же вам говорил, что не затаскивал ту собаку на крышу! Она сама туда телепортировалась. И вообще, нечего было на меня лаять!
Макгонагалл впервые за время визита слегка улыбнулась. Видимо, тоже не любит собак. Кошатница, наверное. Конечно, такие излишне строгие дамочки, вроде неё, обычно одиноки и у них дома живёт по несколько кошек, которым они дарят всю любовь. Это было бы нормально, но только обычно происходит так, что людей такие женщины ненавидят, так что хорошего отношения к детям ожидать от них не стоит. Ведь у таких дамочек нет своих детей, они не испытали чувства материнства, им попросту негде было научиться снисходительности к детским выходкам, бесконечным вопросам, шалостям и тому подобному.
— А как же сын поедет в эту вашу школу? — почесал затылок отец.
— Вот, — дама протянула мне письмо.
Письмо было странным: пухлый конверт из плотной пергаментной бумаги, на котором было каллиграфическим почерком зелёными чернилами написано:
Колину Криви, Хэдингтон, ферма семейства Криви, второй этаж, средняя спальня.
Я вскрыл сургучную печать и вынул из конверта кучу пергаментных бумаг, которые принялся изучать.
