У двухэтажного старинного дома с резными дверьми и нависшими над первым этажом застекленными террасами нас ждали. Среди родственников, приехавших на праздник в город, я сразу выделил мать Ахмеда, хотя прежде ее никогда не видел: только у гордой за сына и одновременно благодарной за хорошее отношение к нему матери могла быть такая улыбка. Ее не старила традиционная народная одежда - черное платье и такая же накидка; тщательно подведенные глаза и брови говорили о том, что она готовилась к приему гостей. Когда мы с Наташей подошли к дому, она сделала шаг вперед, отвела привычным жестом накидку с лица и пальцами правой руки притронулась, прежде чем поцеловать Наташу, к ее лицу, как бы благословляя.
Для того чтобы понять друг друга, не нужно много слов. Наташа рассказывала про Ольгу, а я, не кривя особенно душой, пел дифирамбы Ахмеду, зная, что нахожусь недалеко от истины - хороший солдат плохим сыном быть не может, а наши служебные отношения оставались внутренним, сугубо мужским делом. Жаль, что до меня только сегодня впервые дошло, что след в душе не бывает односторонним, что-то ценное дал мне в жизни этот парень, но что именно, предстояло еще разобраться и понять.
У Ахмеда была своя причина торжествовать. Накануне Сами вручил ему капральскую лычку, и Ахмед подозревал, что я приложил к этому руку. Мне стоило большого труда согнать с лица улыбку перед тем, как начать говорить. Я знал, что здесь запомнят каждое мое слово.
- В этом доме, - сказал я, - уже есть то, чем может похвастаться не всякий: счастливая мать и сын, достойный своего отца, - я посмотрел на висевшую на стене выцветшую фотографию отца Ахмеда в военной форме и с медалью. - Говорят, что праздничные пожелания сбываются. У меня их два: я хочу, чтобы в этот дом вошла молодая невестка и чтобы здесь появились дети и книги, ибо молодость и мудрость лучше богатства.
- Сын сказал мне, что вы скоро уезжаете, и я понимаю это, потому что каждый должен жить на своей родине. Но сердце матери сильнее ее глаз, и оно будет о вас помнить.
- Я расскажу об этом своей маме.
- Да продлит аллах ее дни.
Странно, но, когда мы прощались, у меня на глаза навернулись слезы. Казалось бы, ну что особенного, заехали попить кофе к своему шоферу, посидели с часок, сказали друг другу несколько приятных слов, но после всего пережитого вместе слова перестали быть просто словами, а превратились в обязательства, которые невозможно не выполнить и которые тревожат по ночам, когда думаешь о когда-то выданных в жизни и неоплаченных векселях, а ведь мне так хотелось тогда, чтобы эта скромная лычка превратилась в звездочку и к шоферским правам прибавился университетский диплом.
В лавке нас ждали. На стеклянной витрине стояла фигурка женщины из слоновой кости на черной круглой подставке. Наташа взяла ее в руки, поднесла ближе к глазам и сказала удивленно:
- Это я.
Резец точно обрисовал три детали: прическу, глаза и улыбку. Это была сегодняшняя Наташа, такая, какой она не была вчера и не будет завтра. Неповторимое и есть мастерство вечности.
- Не нужно, - шепнул мне Ахмед и взял меня за руку. - Когда-нибудь мы зайдем сюда выпить чаю.
Сами ждал нас у подъезда своего дома и сразу сел в машину.
- Помнишь, я обещал познакомить тебя с Хакимом.
- Но мы же знакомы.
- Не совсем, - усмехнулся Сами.
Всякий разговор в эти дни неизбежно начинался с одного и того же. Не удержался и Хаким.
- Ну, ребята, рассказывайте, что вы там натворили. Правда, как ни странно, газеты и слухи на этот раз совпадают.
- Газетам можно верить, - взялся отвечать Сами. - В двух словах суммируем факты: сбито 26 самолетов за два дня. Наши потери минимальны и не идут ни в какое сравнение. Восполнять такие потери не представляется возможным, особенно если учесть, что все экипажи либо погибли, либо захвачены в плен. Отсюда - перемирие.
Перемирие - это уже не война, но далеко и не мир. И все понимали, что мира не будет, пока противник оккупирует часть территории. Значит, опять странная, ненормальная, нервная ситуация - ни мира, ни войны.
- В данном случае, - продолжал Сами, - перемирие означает нечто большее, чем прекращение стычек и налетов. Мы перехватили инициативу, и следующий ход тоже за нами. Остается правильно выбрать время.
- А ты что скажешь, Алеша?
- Скажу, что с чисто военной точки зрения меня мало что беспокоит. Я верю в вашего солдата, верю в армию, тем более что у нее есть время и все условия как следует подготовиться. Последние события подняли моральный дух и вернули веру в свои силы. Сами знает, - я улыбнулся, - ваш покорный слуга любит забегать вперед. Я думаю о будущем, причем о вполне обозримом будущем.
