- На завод, - мрачно ответил Мотя. - Чувствую в себе тягу индустриального созидания.
- Это хорошо! - вдруг сказала Морковина.
- Правда?… - обрадовался Мотя.
- Да, - серьезно ответила Тася. - Я всегда видела в вас возвышенную перспективу роста! Но роста рабочего, трудового. А гоняться за бандитами, конечно, почетно, но что-то в этом есть мальчишеское, несерьезное. Я это поняла, когда столкнулась в районе с одним из ваших работников, Увалиным, - Морковина покраснела. - Он не совсем верно понимает семейный вопрос при социализме. Семья как ячейка общества, безусловно, остается, но какая семья? Семья нового типа, основанная на равноправии ее членов, на взаимоуважении и товариществе. Семья - это здоровое содружество свободных и счастливых людей, ясно осознающих свою главную цель: строительство нового, социалистического общества. Разве не так, Матвей Петрович?…
- Вроде бы так. - вздохнул Мотя, туманно представляя себе совместную жизнь такой ячейки.
- А ваш товарищ Увалин… - Таисья Федотовна не договорила и снова покраснела. - Словом, должна отметить незрелость отдельных членов вашего комиссариата, а это весьма тревожит, ибо ясно вижу, как снова проникает к нам мораль буржуазии и капиталистов. Как вы считаете, Матвей Петрович?
- Что?… - Мотя вспомнил лихого Увалина и подумал, что ему такое «содружество» уж никак не подойдет. Ему баба, хозяйка нужна.
- Вы не слушаете?… - удивилась Таисья.
- Слушаю, но должен заметить, что… - Мотя взглянул на свою спутницу, увидел ее насупленное, готовое к отпору лицо и вздохнул. - Я прошу прощенья, но мне очень надо по срочному делу! - выпалил вдруг Левушкин.
- Но мы же не договорили… - удивилась столь неожиданному ответу Морковина.
- Я скоро! - проговорил Мотя и решительно зашагал к дому на улице Коммунаров, где жил начоблугрозыска Путятин, ибо Левушкин внезапно решил: сейчас или никогда.
Семен Иванович Путятин ел красный борщ, густо наперченный, обильно заправленный сметаной, с крупной головкой репчатого лука вприкуску. Ел тайком ото всех, на кухне, ибо врач прописал строгий постельный режим, и совещание он проводил, лежа в постели. Но обсуждение страшного события так взволновало его, и такую крутую ненависть он ощутил к ползучему гаду Ковенчуку, что не выдержал, налил себе глубокую миску огненного, прямо с примуса, борща и стал хлебать, проворачивая в голове в очередной раз подробности преступлений банды. В этот миг Путятина и захватил Мотя, вломившись прямо на кухню и выложив свои обиды в лицо Семену Иванычу. В другое время Семен Иваныч пригласил бы Левушкина отужинать с ним, но вот-вот должна была вернуться Анфиса, которой врач велел следить за соблюдением режима, а та после смерти матери быстро обучилась командовать им, и Семен Иваныч уважал в дочери этот беспощадный дух, одновременно жалея ее будущего мужа, которому придется туго относительно решения стратегических вопросов.
Увидев Мотю, Семен Иваныч обрадовался, точно ждал его с нетерпением, и, подмигнув, сообщил, что сейчас придет Анфиска и он попросит ее, чтобы та накормила Мотю борщом, ибо такого вкуснейшего борща Левушкин никогда не едал и за одно это можно простить Анфисе всю грубость ее поведения относительно его, Моти.
- Спасибо за угощение, - сдерживая обиду, холодно проговорил Мотя, - но я пришел с самыми решительными протестами, которые если не будут удовлетворены, то повлекут за собой беспощадную критику в ваш адрес на общем собрании…
- Ишь ты?! - ложась на кровать, заулыбался Путятин. - Ну, валяй, валяй! Я те про борщ, а ты про критику. Нехорошо, Мотя, а еще сын крестьянского командира!…
- Я требую к себе самого определенного уважения, только и всего! - заявил Мотя.
- Требуете уважения, а сами опять плохо побрились, Матвей Петрович?! - вдруг оборвал его Семен Иванович. - А подворотничок, Левушкин?… Опять грязный?…
- Да вы что?! - выпучил глаза Мотя. - Сегодня менял…
- Ну а побрились плохо! - улыбнувшись, развел руками Путятин.
- Вы меня не сбивайте! - вскипел Левушкин. - Вы из меня дурака не делайте!
Мотя повернулся, чтобы выйти вон, но тут в дом ворвалась Анфиса.
- Слышала, слышала! - побагровев от гнева, набросилась она на Мотю. - Вы что тут себе позволяете? Вам мало, что вы крутите головы некоторым зрелым райкомовцам женского пола, так теперь решили и отца моего до удара довести?! Так?… Кто вас звал? Кто вас звал, я спрашиваю?!
Мотя, не ожидая такого напора, лишился дара речи.
- Совещания я на дому запретила, так не хватало еще, чтоб по телефону некоторые личности звонили и сообщали!…
- Сивков, - прошептал Мотя.
- Да, Григорий Анкудинович Сивков, и я благодарна ему за это! А вы - немедленно покиньте территорию частных владений! Вас я лично не звала!
- Я его звал, марш на кухню! - рассердился Путятин. - Ну?… - угрожающе промычал он, и Анфиса, сверкнув очами, гордо ушла на кухню.
- Не обращай внимания, - подмигнул Семен Иваныч. - Это она к Морковиной тебя ревнует. А если ревнует - значит, любит!
Анфиса, услышав такой разговор, как молния, ворвалась в комнату.
