- Поехали к себе, - сказал, выходя из штабного блиндажа, командир. Темные очки закрывали почти половину его лица, и только крепко сжатый маленький рот с побелевшими губами выдавал глубину его горя.
…Вечером мы сидели у нас в палатке перед стаканами остывшего чая. Есть не хотелось, хотя Титов снова привез из города свои домашние деликатесы.
Сами первый стряхнул с себя оцепенение.
- Расскажи нам про Рафика, Алеша.
Что я мог рассказать про Рафика? Что он из Азербайджана и закончил Бакинский университет. Что он в совершенстве знал язык. Что он отлично пел и играл на гитаре. Что в Баку его ждут невеста и мать. И что у него могли быть дети, много детей, таких же хороших, как и он сам.
- Прости меня, Алеша, - сказал Сами, - я спросил так, потому что мы не забудем его. Ты мне веришь, Алеша?
- Да, Сами, - ответил я, выходя из палатки. Мне хотелось побыть сейчас одному, посидеть в темноте, привалившись спиной к еще теплому от дневного солнца стволу пихты.
Как бы я ни презирал мещанскую пословицу «Своя рубашка ближе к телу», я думал об Ольге и Наташе. Скорбел о Рафике, а думал о них. Пожалуй, впервые за эти дни тревога за близких, обычная, в общем-то, в подобных ситуациях, превратилась в какую-то тупую, ноющую боль в области сердца. Жертвы до сегодняшнего несчастья насчитывались сотнями, но для меня это были абстрактные мужчины, женщины и дети, ничем со мной не связанные, но теперь, когда погибли Абдель и Рафик, я почувствовал, как велика опасность, и встревожился. В душе я осуждал себя за эту подлость человеческой натуры, погибшие ведь были такими же людьми, как и мы, но ничего с собой поделать не мог, - слишком острым стало чувство опасности.
- Кто тут? - спросил я вполголоса, заслышав чьи-то осторожные шаги.
- Это я, Фикри.
- Что ты, Фикри?
- Тогда, днем, я никого не увидел. Он или они уже уехали, - тактичный Фикри говорил быстро, стараясь обойтись без пространных объяснений, видимо, понимая, что я хочу побыть один. - Они приехали на большой легковой машине. Следы очень четкие.
- А потом? Ты проехал дальше? - Я поднялся с земли.
- Да. Потом они выехали на грунтовку.
- Ах ты, господи, карты нету…
- Грунтовка ведет прямо к заднему двору «Эль-Дорадо». Там же вилла хозяина.
- Ты кому-нибудь рассказал об этом?
- Пока нет.
- Что же ты думаешь делать? - Почему-то я был уверен, что Фикри на этом не остановится.
- Не знаю. Я только хочу, чтобы, кроме нас, никто об этом не знал.
- Ну смотри. Тебе виднее.
- Тебя вызывают к Главному, - сказал Титов, кладя телефонную трубку на рычаг. - Собирают вашего брата, молодежь.
- Зачем, конечно, не сказали?
- Нет. Бери Ахмеда, только прошу, ночевать приедешь сюда. Утром вернется Сами, будет много работы.
- Разве он уехал?
- Командир дал ему день отдыха.
- Я захвачу Вовку.
- Только быстро, на ходу.
Вот так я за две недели впервые вырвался в город. Он не изменился, был все таким же пестрым и шумным. Изменился я. И город уже не веселил сердце мешаниной красок, звуков и запахов. Мне хотелось одеть его в военную форму, этот древний и вечный город, дать ему в руки винтовку и заставить маршировать на плацу.
Первый визит - мадам Титовой, добрейшей Татьяне Ивановне. Она было принялась меня угощать и отпустила только тогда, когда я поклялся заскочить на обратной дороге. Я бы и так заехал, но с клятвой ей было интересней. Женщины любят клятвы чуть меньше, чем секреты.
- Тебя просил зайти заместитель Главного, - сказал мне Сергей. - Ребят уже собрали.
- А что Главный?
- Ты же знаешь, он начал войну в семнадцать лет. И хорошо это помнит.
С заместителем Главного мы столкнулись в дверях его кабинета.
- Я хотел поговорить с ребятами, - мне показалось, что заместитель Главного жмет мне руку как-то мягко, сочувственно. - Давайте сделаем это вместе.
- Прежде всего я должен сказать о Рафике. Все как есть.
- Конечно.
- Наверное, думаете, скисли ребята?…
- Зачем ты так, Алик.
- Простите.
Я просто сказал, что возникла новая ситуация, которой на нашей, местных старожилов памяти не было, придется вкалывать днем и ночью, не считаясь ни с чем, совершенно так же, как мы бы вкалывали дома, если бы понадобилось. Не помню, насколько точно я тогда смог сформулировать свою мысль, хотя она была довольно проста. Несмотря на то, что мы находимся за пять с половиной тысяч километров от дома, мы защищаем здесь нашу Родину, благородные идеи братства и солидарности, начертанные на ее знаменах. И об этом надо помнить.
Если бы я прочитал эти же слова в какой-нибудь книге, я бы, наверное, постеснялся их повторять. Но это было то, о чем я постоянно думал после гибели Рафика, и я был уверен в своей правоте и правильности этих высоких слов.
Ребята слушали, а я смотрел на них и думал, как же мало я о них знаю. Практически только Вовку видел в работе. Но с Вовкой я дружу с первого курса. А ребят встречал на собраниях, в кино, в бассейне или в городе. Ребята как ребята. Любят пофорсить, потрепаться, собраться теплой компанией у кого-нибудь на дне рождения или на праздник.
