Когда мы вошли в ресторанный зал, все столики были уже заняты, но командир и Сами дожидались в дверях. На эстраде стояли раззолоченные стулья для родственников. В центре в высоких креслах, напоминавших тронное место, утопали Фикри с невестой, похожей в своем подвенечном платье на Дюймовочку. Мы поздравили молодых и уселись за столики. Вскоре наши жены осмотрелись, оживились и пошел международный женский разговор.
Сами подмигнул и, как факир, вытащил откуда-то бутылку джина.
- Ну как, это будет по-русски?
- И мне водички, - попросила Ольга.
- Ты будешь пить сок, - ответила мама, не потерявшая бдительность.
Было весело, вокруг сидели друзья, стряхнувшие с себя напряжение последних дней. И хотя до конца было далеко, свадьба Фикри, этот праздничный гомон и смех рождали чувство уверенности в будущем.
Программа свадебного торжества включала, кроме закусок и прохладительных напитков, концерт и танцы. Перед концертом молодые обходили гостей.
Будущий отец семейства наотрез отказался пригубить джина.
- Мы присоединимся к вам, как только начнется концерт, - сказал он.
- Смотри, Фикри, как бы тебе не пришлось заменить джин водкой, - я пошарил в объемистой Наташиной сумке и показал ему этикетку.
Сегодня даже Ольга была на высоте, и мы не пожалели, что взяли ее с собой. Не успели новоиспеченные супруги устроиться рядом с нами, как она тут же выдала самое наболевшее:
- А вы уже купили себе дочку?
- Мы сначала купим сынишку, - серьезно ответил Фикри.
- Это тоже хорошо, - одобрила Ольга.
Прощаясь, Фикри успел шепнуть мне: «Я все равно поймаю их, вот увидишь!»
У выхода я улучил момент и спросил Сами:
- Ты случайно не знаешь некоего Хакима Халеда?
- Знаю. Откуда ты… - Сами немного замялся, потом сказал: - Мы поедем к нему. Когда все будет позади.
Мы с Титовым ехали к линии прекращения огня, причем впервые за много дней по прямой, и я воочию убедился в правильности его предсказаний. Теперь каждый день приближал нас к развязке. Оставалось сдать последние полтора десятка позиций, и все. Правда, как будет выглядеть это «все», оставалось для меня не совсем ясным.
Ясно было одно - мы сделали все, что могли, и даже больше. Пустыня, тысячелетиями дремавшая под жарким солнцем, стряхнула с себя расслабляющую истому и была готова защищать своих сыновей. Было бы, конечно, в тысячи раз лучше, если бы по ее потемневшей от старости коже протянулись вены оросительных каналов, неся в себе простейший и вечный эликсир молодости - воду. А пока пустыня ожила для того, чтобы снова, в который уже раз, похоронить в себе врагов.
Накануне Титов преподал мне еще один наглядный урок по вопросу о превратностях судьбы. Вечером я долго уговаривал его заночевать в прифронтовом городе. Несмотря на то, что линия прекращения огня проходила всего в нескольких километрах от его кварталов, там по-прежнему работала офицерская гостиница. Но ни белоснежные простыни и ванна, ни вкусный ужин не соблазнили Титова. Он наотрез отказался ночью ехать в город.
- Дорога простреливается, - упрямо твердил Титов.
- Так днем она еще лучше простреливается! - Я не видел никакой логики в титовском упрямстве.
В результате мы заночевали во фронтовой инженерной бригаде в пустом блиндаже, где, кроме голых коек с металлическими сетками и керосиновой лампы, ничего не было. Пустыня вокруг показалась мне мрачной и враждебной, не то, что у нас в лагере, где она при ярком свете луны, казалось, исходила мягким серебристым сиянием. Может быть, неприятному впечатлению способствовало изрядное количество крыс в блиндаже, которые почему-то изрезали зубами пластиковое дно моей сумки.
В бригаде все спали, когда мы приехали, и дежурный офицер оказал нам максимум гостеприимства - напоил чаем и угостил ужином, а потом отвел в этот блиндаж. Ночью он больше ничего для нас сделать не мог.
Утром дорога подтвердила титовские опасения: километрах в пяти от места нашего ночлега пришлось объезжать солидную воронку. По правую сторону от полотна валялся искореженный мотор грузовика, по левую - рама с обугленным кузовом.
Титов тактично промолчал. Ночью мы ничего не слышали, да и взрыв ракеты, наводящейся на тепловое излучение мотора, вряд ли был громким.
Для того, кто впервые ехал этой дорогой, она осталась бы в памяти просто черной полоской асфальта, нагретого палящими лучами солнца до температуры утренней сковородки и приятно контрастирующего своим цветом с окружающей яично-желтой пустыней. Простенькая ассоциация для заскучавшего туриста перед тем как достичь цели путешествия - прекрасного до волшебства города на берегу бирюзового залива, где можно до бесконечности отдаваться ассоциациям, сидя в бассейне, наполненном целебной водой, или валяясь на золотом песочке пляжа.
Все это было. И всего этого уже не было.
