- Она здесь! - воскликнул Степа. - Я ее на улице встретил. Идет такая расфуфыренная, голову вот так несет... - И Степа с вздернутым веснушчатым носиком будто проплыл по саду. - Я ей: "Ленка, Ленка!", а она только головой кивнула, вот так, - показал Степа.
- И вовсе не похоже! - лукаво косясь на Олега, фыркала Валя.
- Помнишь, как мы чудно пели у нее? Три недели тому назад, всего три недели, подумать только! - сказал Олег, с доброй грустной улыбкой взглянув на Валю. Он сразу заторопился уходить.
Они вышли вместе с Сережкой.
- Мне Валя много рассказывала о тебе, Олег, да я, как тебя увидел, и сам положился на тебя душою, - кинув на Олега несколько смущенный быстрый взгляд, сказал Сережка. - Говорю тебе об этом так, чтобы ты знал, и больше говорить об этом не буду. А дело вот в чем: это никакая не подпольная организация подожгла трест и баню, это я поджег...
- К-как, один? - Олег с заблестевшими глазами смотрел на Сережку.
- Сам, один...
Некоторое время они шли молча.
- П-плохо, что один... Здорово, смело, но... п-плохо, что один, сказал Олег, на лице которого было одновременно и добродушное и озабоченное выражение.
- А подпольная организация есть, я знаю не только по листовке, продолжал Сережка, никак не отозвавшись на замечание Олега. - Я было на след напал, да... - Сережка с досадой махнул рукой, - не зацепился...
Он рассказал Олегу о посещении Игната Фомина и о всех обстоятельствах этого посещения, не утаив, что он вынужден был дать человеку, который скрывался у Фомина, ложный адрес.
- Ты Вале об этом тоже рассказывал? - вдруг спросил Олег.
- Нет, Вале я этого не рассказывал, - спокойно сказал Сережка.
- Х-хорошо... Очень х-хорошо! - Олег схватил Сережку за руку. - Ведь если у тебя с этим человеком был такой разговор, ты можешь к нему и еще зайти? - говорил он волнуясь.
- В том-то и дело, что нет, - сказал Сережка, и возле его словно бы подпухших губ легла жесткая складка. - Человека этого его хозяин, Игнат Фомин, немцам выдал. Он его не сразу выдал, а так на пятый, на шестой день после того, как немцы пришли. По Шанхаю болтают, будто он хотел через того человека всю организацию раскрыть, а тот, видать, был осторожный. Фомин подождал, подождал, да и выдал его и сам пошел в полицию служить.
- В какую полицию? - удивленно воскликнул Олег: пока он сидел в дровяном сарайчике, вот какие дела творились в городе!
- Знаешь барак внизу, за райисполкомом, где наша милиция была?.. Там теперь немецкая полевая жандармерия, и они при себе формируют полицию из русских. Говорят, нашли сволочь на место начальника, - какой-то Соликовский. Служил десятником на мелкой шахтенке, где-то в районе. А сейчас с его помощью набирают полицейских из разной шпаны.
- Куда они его дели? Убили? - спрашивал Олег.
- Коли дураки, так уже убили, - сказал Сережка, - а думаю, еще держат. Им надо от него все узнать, а он не из таких, что скажет. Наверно, держат в том же бараке да жилы тянут. Там и еще арестованные есть, только не могу дознаться, кто такие...
У Олега вдруг сердце сжалось от страшной мысли: пока он ждет вестей от Валько, этот могучей души человек со своими цыганскими глазами, может быть, уже сидит в этом бараке под горой в темной и тесной каморке, и из него тоже тянут жилы, как сказал Сережка.
- Спасибо... Спасибо, что все это рассказал, - глухим голосом сказал Олег.
И он, руководствуясь только соображениями целесообразности, без малейшего колебания в том, что нарушает обещание, данное Валько, передал Сережке свой разговор с Валько, а потом с Ваней Земнуховым.
Они медленно шли по Деревянной улице, - босой Сережка вразвалку, а Олег, легко и сильно ступая по пыли в своих, как всегда, аккуратно вычищенных ботинках, - и Олег развивал перед товарищем свой план действий: осторожно, исподволь, чтобы не повредить делу, искать и искать путь к большевистскому подполью; в то же время присматриваться к молодежи, брать на примету наиболее верных, стойких, годных к работе, узнать, кто арестован в городе и в районе, где сидят, найти возможность помощи им и непрерывно разведывать среди немецких солдат о всех военных и гражданских мероприятиях командования.
Сережка, сразу оживившись, предложил организовать сбор оружия: после боев и отступления много его валялось по всей округе, даже в степи.
Они оба понимали, насколько все это дела будничные, но это были дела осуществимые, - в обоих заговорило чувство реальности.
- Все, что мы друг другу сказали, все, что мы узнаем и сделаем, не должен знать, кроме нас, никто, как бы близко к нам люди ни стояли, с кем бы мы ни дружили! - говорил Олег, глядя перед собой ярко блестевшими, расширенными глазами. - Дружба дружбой, а... здесь к-кровью пахнет, - с силой сказал он. - Ты, Ваня, я и - всё... А установим связи, там нам скажут, что делать...
Сережка промолчал: он не любил словесных клятв и заверений.
- Что в парке сейчас? - спрашивал Олег.
- Немецкий автопарк. И зенитки кругом. Изрыли всю землю, как свиньи!
- Бедный наш парк! А у вас немцы стоят?
