– Витька Лукьянченко здесь и Любка Шевцова, – сказал Сережка. – И Степку Сафонова я видел, из школы Горького.
– Как ты забрел к нам? Ночью? – спрашивал Володя.
– Я пожар смотрел. Из парка. Потом стал шанхайчиками пробираться до дому, да увидел из балки, что у вас окно открыто.
– Что это горело?
– Трест.
– Ну-у?
– Там ихний штаб устроился. В одних подштанниках выскакивали, – тихо засмеялся Сережка.
– Ты думаешь – поджог? – спросил Володя.
Сережка помолчал, глаза его поблескивали в темноте, как у кошки.
– Да уж не само загорелось, – сказал он и снова тихо засмеялся. – Как жить думаешь? – вдруг спросил он Володю.
– А ты?
– Будто не знаешь.
– Вот и я так, – облегченно сказал Володя. – Я так тебе рад. Ты знаешь, я так рад…
– Я тоже, – нехотя сказал Сережка: он терпеть не мог сердечных излияний. – Немцы у вас злые?
– Пьянствовали всю ночь. Всех кур пожрали. Несколько раз в комнату ломились, – сказал Володя небрежно и в то же время словно гордясь перед Сережкой тем, что он уже испытал на себе, каковы немцы. Он только не сказал, что ефрейтор приставал к сестре.
– Значит, еще ничего, – спокойно сказал Сережка. – А в больнице остановились эсэсовцы, там раненых оставалось человек сорок, вывезли всех в Верхнедуванную рощу и – из автоматов. А врач Федор Федорович, как они их стали брать, не выдержал и вступился, так они его прямо в коридоре застрелили.
– Ах, черт!.. Ай-я-яй… Какой хороший человек был, – сморщившись, сказал Володя. – Я ведь там лежал.
– Человек, каких мало, – сказал Сережка.
– И что ж это будет, господи! – с тихим стоном сказала Елизавета Алексеевна.
– Я побегу, пока не рассвело, – сказал Сережка. – Будем связь держать. – Он взглянул на Люсю, сделал витиеватое движение рукой и лихо сказал: – Ауфвидерзеен!.. – Он знал, что она мечтает о курсах иностранных языков.
Его ловкое, юркое, щуплое тело скользнуло во тьму, и сразу его не стало ни видно, ни слышно, – он точно испарился.
Самое удивительное было то, как они быстро договорились.
– Что ж ты, девушка, читаешь? В Краснодон идут немцы! Разве не слышишь, как машины ревут с Верхнедуванной? – стоя у ног ее, с трудом сдерживая дыхание, говорил Сережка.
Валя все с тем же удивленным, спокойным и радостным выражением молча смотрела на него.
– Куда ты бежал? – спросила она.
На мгновение он смешался. Но нет, не могло быть, чтобы эта девушка была плохой девушкой.
– Хочу на вашу школу забраться, побачить, шо воно буде…
– А как ты заберешься? Разве ты бывал в нашей школе?
Сережка сказал, что он был в их школе один раз года два назад, на литературном вечере.
– Да уж как-нибудь заберусь, – сказал он с усмешкой.
– Но ведь немцы могут в первую очередь занять школу? – сказала Валя.
– Увижу, что они идут, да прямо в парк, – отвечал Сережка.
– Ты знаешь, лучше всего смотреть с чердака, оттуда все видно, а нас не увидят, – сказала Валя и села на своем пледе и быстро оправила косы и блузку. – Я знаю, как туда попасть, я тебе все покажу.
Сережка вдруг проявил некоторую нерешительность.
– Видишь, какое дело, – сказал он, – если немцы сунутся в школу, придется прыгать со второго этажа.
– Что ж поделаешь, – отвечала Валя.
– А сможешь?
– Спрашиваешь…
Сережка посмотрел на ее загорелые крепкие ноги, покрытые золотистым пушком. Теплая волна прошла у него по сердцу. Ну конечно, эта девушка могла спрыгнуть со второго этажа.
И вот они уже вдвоем бежали к школе через парк.
Большая двухэтажная школа из красного кирпича, с светлыми классами, с большим гимнастическим залом, была расположена у главных ворот парка, против здания треста «Краснодонуголь». Школа была пуста и закрыта на ключ. Но, исходя из благородных целей, какие они преследовали, Сережка не посчитал для себя зазорным, наломав пук ветвей, с их помощью выдавить одно из окон в первом этаже, выходящее в глубину парка.
Сердца их благоговейно замерли, когда они, на цыпочках ступая по половицам, прошли через один из классов в нижний коридор. Тишина стояла во всем этом пространном здании, малейший шорох, стук гулко отзывались вокруг. За эти несколько дней многое сместилось на земле, и многие здания, как и люди, потеряли прежнее свое звание и назначение и еще не обрели нового. Но все-таки это была школа, в которой учили детей, школа, в которой Валя провела много светлых дней своей жизни.
Они увидели дверь с дощечкой, на которой написано было: «Учительская», дверь с дощечкой: «Директор», двери с дощечками: «Кабинет врача», «Физический кабинет», «Химический кабинет», «Библиотека». Да, это была школа, здесь взрослые люди, учителя, учили детей знанию и тому, как надо жить на свете.
