– Мне Валя много рассказывала о тебе, Олег, да я, как тебя увидел, и сам положился на тебя душою, – кинув на Олега несколько смущенный быстрый взгляд, сказал Сережка. – Говорю тебе об этом так, чтобы ты знал, и больше говорить об этом не буду. А дело вот в чем – это никакая не подпольная организация подожгла трест и баню, это я поджег…
– К-как, один? – Олег с заблестевшими глазами смотрел на Сережку.
– Сам, один…
Некоторое время они шли молча.
– П-лохо, что один… Здорово, смело, но… п-плохо, что один, – сказал Олег, на лице которого было одновременно и добродушное, и озабоченное выражение.
– А подпольная организация есть, я знаю, – продолжал Сережка, никак не отозвавшись на замечание Олега. – Я было напал на след, да… – Сережка с досадой махнул рукой, – не зацепился…
Он рассказал Олегу о посещении Игната Фомина и о всех обстоятельствах этого посещения, не утаив, что он вынужден был дать человеку, который скрывался у Фомина, ложный адрес.
– Ты Вале об этом тоже рассказывал? – вдруг спросил Олег.
– Нет, Вале я этого не рассказывал, – спокойно сказал Сережка.
– Х-хорошо… очень х-хорошо! – Олег схватил Сережку за руку. – Ведь если у тебя с этим человеком был такой разговор, ты можешь к нему и еще зайти? – говорил он волнуясь.
– В том-то и дело, что нет, – сказал Сережка, и возле его словно бы подпухших губ легла жесткая складка. – Человека этого его хозяин, Игнат Фомин, немцам выдал. Он его не сразу выдал, а так на пятый, на шестой день после того, как немцы пришли. По Шанхаю болтают, будто он хотел через того человека всю организацию раскрыть, а тот, видать, был осторожный. Фомин подождал, подождал, да и выдал его, и сам пошел в полицию служить.
– В какую полицию? – удивленно воскликнул Олег: пока он сидел в дровяном сарайчике, вот какие дела творились в городе.
– Знаешь барак внизу, за райисполкомом, где наша милиция была?.. Там теперь немецкая полевая жандармерия, и они при себе формируют полицию из русских. Говорят, нашли сволочь на место начальника, – какой-то Соликовский. Служил десятником на мелкой шахтенке, где-то в районе. А сейчас с его помощью набирают полицейских из разной шпаны.
– Куда они его дели? Убили? – спрашивал Олег.
– Коли дураки, так уже убили, – сказал Сережка, – а думаю, еще держат. Им надо от него все узнать, а он не из таких, что скажет. Наверно, держат в том же бараке да жилы тянут. Там и еще арестованные есть, только не могу дознаться, кто такие…
У Олега вдруг сердце сжалось от страшной мысли: пока он ждет вестей от Валько, этот могучей души человек со своими цыганскими глазами, может быть, уже сидит в этом бараке под горой в темной и тесной каморке, и из него тоже тянут жилы, как сказал Сережка.
– Спасибо… Спасибо, что все это рассказал, – глухим голосом сказал Олег.
И он, руководствуясь только соображениями целесообразности, без малейшего колебания в том, что нарушает обещание, данное Валько, передал Сережке свой разговор с Валько, а потом с Ваней Земнуховым.
Они медленно шли по Деревянной улице – босой Сережка – вразвалку, а Олег, легко и сильно ступая по пыли в своих, как всегда аккуратно вычищенных ботинках, – и Олег развивал перед товарищем свой план действий: присматриваться к молодежи, брать на примету наиболее верных, стойких, годных к делу; узнать, кто арестован в городе и в районе, где сидят, найти возможность помощи им; и непрерывно разведывать среди немецких солдат о всех военных и гражданских мероприятиях командования. Сережка, сразу оживившись, предложил организовать сбор оружия: после боев и отступления много его валялось по всей округе, даже в степи.
Они оба понимали, насколько все это дела будничные, но это были дела осуществимые, – в обоих заговорило чувство реальности.
– Все, что мы друг другу сказали, все, что мы узнаем и сделаем, не должен знать, кроме нас, никто, как бы близко к нам люди ни стояли, с кем бы мы ни дружили! – говорил Олег, глядя перед собой ярко блестевшими, расширенными глазами. – Дружба дружбой, а… здесь к-кровью пахнет, – с силой сказал он. – Ты, Ваня, я, и – всё… А установим связи, там нам скажут, что делать…
Сережка промолчал: он не любил словесных клятв и заверений.
– Что в парке сейчас? – спрашивал Олег.
– Немецкий автопарк. И зенитки кругом. Изрыли всю землю, как свиньи!
– Бедный наш парк!.. А у вас немцы стоят?
– Так, проходом, им наше помещение не нравится, – усмехнулся Сережка. – Встречаться у меня нельзя, – сказал он, поняв смысл вопросов Олега, – народонаселение большое.
– Будем держать связь через Валю.
– Точно, – с удовольствием сказал Сережка.
Они дошли до переезда и здесь крепко пожали друг другу руки. Они были почти ровесники и сразу сблизились за время этого короткого разговора. Настроение у них было мужественно-приподнятое.
