— Видимо, недостаточно. Я был опьянен собственной властью и не блистал качествами идеального господина.
— Вау. Это так не похоже на тебя. Реально, я и представить себе не могу, что ты не смог разговорить Джульетту. Ты же способен заговорить сабу до смерти.
— О, поверь мне, я пытался поговорить с Джульеттой. Каждый раз, когда я сажал ее перед собой и просил сказать мне, как она себя чувствует, она одаривала меня блеклой улыбкой, говорила, что любит, целовала до потери пульса и делала мне минет. Я купился на ее молчаливое согласие, думая, что она идеальная саба. Мне следовало копать глубже, но она просто не давала мне повода. Однако именно она преподала мне ценный урок в моей жизни. Вот поэтому я так настаиваю на общении с сабами.
— Хаммер, она не предоставляла тебе совершенно никакой возможности поработать над этим. Ты сделал все, что мог, имея при себе такой ограниченный круг сведений. В конце концов, в брак вступают двое. Она сделала свой выбор.
Он пожал плечами, но чувство вины так и осталось на месте. Вместо этого он, забрав свой стакан у Бека, наполнил его.
— Но моя работа в том и заключалась, что я должен был заботиться о ней в физическом, эмоциональном и ментальном планах. Я подвел ее.
— Что случилось потом?
— После ее смерти, я замкнулся в себе. Я был одинок и несчастен. Я не смог оставаться в Нью-Йорке. Слишком много воспоминаний. Слишком много боли. Я не знал, куда направить свой гнев, исключая, конечно, Лиама. Я не мог выплеснуть его на Джульетту. Ведь она стала жертвой моих желаний и моего эго.
— Погоди минутку. Она — не жертва. Она не говорила тебе о своих чувствах, она просто не дала тебе шанса. Она взяла всю власть себе. Ты же не можешь обижаться на нее за то, что она сама управляла своей жизнью?
— Блять. Я знаю, ты прав. Не перестаю удивляться тому, что, кажется, я никогда не знал ее. Я думал, что люблю ее, но как можно любить незнакомку?
— Не хочу говорить о ней плохо, но звучит так, будто она, пытаясь выйти из-за своей затянувшейся депрессии, чуток облажалась.
Сквозь смех, Хаммер поперхнулся.
— Может быть. Немного.
— Разве ты уже не достаточно выстрадал? Уверен, что у тебя нет наклонностей мазохиста?
— Размечтался.
Пожав плечами, Хаммер уставился на бокал с виски.
— Хорошая тактика. Подождать пока я напьюсь, чтобы разговорить.
— Эй, это сработало.
— Придурок.
— Для тебя, Мистер Придурок.
Он усмехнулся.
— Таким образом, ни у тебя, ни у Лиама, не было ни малейшего намека на то, что Джульетта была несчастна или задумывалась о самоубийстве? Или что она была беременна?
— Нет. И эта ошибка стоила мне очень дорого.
— Тогда это объясняет тот факт, что ты хранишь лекарства для Рейн у себя. И то, что ты следишь за ее циклом тоже. Мужик, я и представить себе не мог, что все было настолько плохо. Мне жаль.
В словах Бека прозвучали нотки сочувствия. Но Хаммер в нем не нуждался. Сейчас, ему хотелось лишь одного — уйти, потому как сожаление и стыд сжирали его изнутри.
— Не могу поверить, что в течение всех этих лет, ты держал это дерьмо в себе.
Бек выглядел таким же пораженным, как и Лиам до этого.
— Ага, вплоть до сегодняшнего дня так и было, ну, до тех пор, пока я не выплюнул все это Лиаму в лицо.
Воспоминание о том, каким шокированным был его старый друг, наполнило его вены вязкой черной горечью.
Глаза Бека расширились, словно на него нашло озарение.
— Ну, теперь я знаю, почему ты не говорил Рейн, что любишь ее. Все эти годы, ты хотел заявить на нее свои права, но…
— Я не достаточно хорош для нее, — перебил его Хаммер.
— Она заслуживает лучшего мужчину и Господина.
— Серьезно? Конечно, ведь всем издалека видать, как тебе хорошо без нее, — усмехнулся Бек.
— Я никогда не говорил этого.
— То есть все сабы, которых ты брал в постель… были заменителями Рейн?
Хаммер предупреждающе взглянул на Бека.
— Ты заступаешь за черту. Следи за языком.
— Нет, я не собираюсь ничего приукрашивать и молчать о том, что ты не хочешь слышать.
Правда.
— Они не были ее заменой. Они способны были справиться с тем, что мне нужно. Когда я груб и безжалостен, чувство вины в моей голове притупляется.
— Значит за ночь, проведенную с Рейн ты чувствовал себя виноватым?
Хватка Хаммера на стакане стала тверже.
— Я чувствовал покой.
— Тогда почему бы не…
— Я не заслуживаю этого! Ты не понимаешь что ли?! Я подвел Джульетту. И будь я проклят, если поведу Рейн.
— Думаешь, Рейн способна наложить на себя руки, как Джульетта? — спросил он Хаммера.
— Нет. Никогда.
— Ну, хотя бы это до тебя дошло. Рейн, возможно, и не защитила диссертацию по теме "Лучший способ сближения — общение", но она по своей натуре борец, Макен. Ты сам знаешь это.
Да, он знал это. Все эти годы, что он провел с Джульеттой, он никогда по-настоящему не видел душу своей жены. Неважно, как сильно он старался, он видел ее словно через дымку.
А Рейн была яркой, словно маяк. Она не пасовала перед трудностями. Девушка могла быть такой чертовски самостоятельной. Ведь будучи ребенком, она бросила своего придурка — отца и без страха пустилась в новую жизнь, найдя в себе силы для перемен.