Хаммер знал, что если бы Рейн была несчастлива, она бы точно не стала глотать таблетки.
— Я бы мог преследовать ее, — сказал Хаммер.
— Но я бы не смог похоронить и забыть ее. Ведь даже пара секунд, когда я думал, что она может быть беременна от меня, ввергли меня в панику.
— Тогда прекрати перекладывать свою вину на них с Лиамом, будь, наконец, честным. Разве Джульетта не забрала у тебя уже достаточно? Возможно, твой ребенок за это десятилетие и есть твое счастье. Сделай уже что-нибудь, идиот. Перестань прожигать свою жизнь.
— Спасибо за поддержку.
Бек ухмыльнулся. Он был прав.
Хаммер потратил так много времени. Но как много времени у него уйдет на то, чтобы перешагнуть через все это дерьмо?
Вымещение ярости на боксерской груше не помогло Лиаму избавиться от чувства разочарования. После Дня Благодарения, он приходил в спортзал каждое утро, пытаясь тем самым, сбежать от навалившейся на него кучи проблем. Хотя бы, ненадолго.
Спустя час непрерывной тренировки, его глаза застилал пот, а мышцы сводило от натуги… но он все еще не смог измучить себя настолько, чтобы заглушить кишащий в голове хаос. Наконец, сняв боксерские перчатки, он направился в душ.
Привалившись к стене из кафельной плитки и позволив горячему потоку воды омывать свое тело, он пытался придумать, что же ему, мать вашу, делать дальше. У него было не так уж и много вариантов. Остаться или уйти? Стать охотником или добычей?
Лиам вздохнул.
Хаммер был не просто скрытным придурком, но и его соперником в борьбе за Рейн. Пусть в последнюю их встречу от его крика у Лиама чуть не лопнули барабанные перепонки, но сейчас, он скучал по нему. Как иронично.
Одевшись, он вышел из тренажерного зала и направился к своему автомобилю, чтобы влиться в утренний поток машин.
Приехав на парковку первого попавшегося ему по дороге пляжа, Лиам вытащил телефон и набрал Сета. Когда его друг ответил, на заднем плане он услышал мягкий женский голос.
— Привет, это я.
— Лучше бы причина твоего звонка была жизненно важной, Лиам. Потому что мое доброе сердце не резиновое. Даже если дело касается моих близких друзей.
Услышав смех в голосе Сета, он слегка улыбнулся.
— Я бы не назвал свои новости хорошими, но мне нужно, чтобы ты меня выслушал.
Сет моментально сменил тон и стал серьезным.
— Слушаю. Что случилось?
Немного откинув назад спинку своего сиденья, Лиам потянулся.
— Как много ты знал о смерти Джульетты?
— Только то, что она покончила собой.
— А из-за чего, не в курсе?
— Нет, — ответил Сет.
— Я думал, ты знаешь гораздо больше моего.
— Да, я тоже так думал.
Лиам вздохнул.
На него нахлынули неимоверная усталость и разочарование. Он потер глаза, в которые будто насыпали песка.
— Макен, наконец, рассказал мне.
Затем он пересказал Сету, их с Хаммером разговор. Закончив рассказ, его друг долго хранил молчание.
— Срань Господня!
— Да, эта фраза идеально описывает мои настоящие ощущения. Хаммер молчал целых восемь долбанных лет.
— Он что, даже ни разу не намекнул, почему Джульетта решила покончить собой?
— Ни одного раза. Ни во время наших с ним телефонных звонков, ни тогда, когда я стоял за его спиной у ее могилы на годовщину ее смерти, после чего мы часами вспоминали старые времена. Даже в те два месяца, что я переехал оттуда, он не разговаривал со мной об этом… до прошлой недели.
Сет присвистнул.
— Ты, наверное, чувствуешь себя так, словно тебя переехал грузовик.
— Я сначала и сам был в шоке. Теперь же, я постоянно думаю о том "какого черта"? Хаммер ошарашил меня. И что самое интересное, потом он обвинил во всем именно меня. Козел.
— Чувствуешь себя обманутым.
Сет не спрашивал, он констатировал факт.
— Так и есть. Да и что я должен чувствовать, зная, что, возможно, из-за моего ребенка, Джульетта решила покончить с собой? Наверное, что-то среднее между ощущением преданного доверия и разочарованием.
— Даже, не взирая на то, что я не знал об этом обстоятельстве, меня гложет чувство вины.
Самоубийство Джульетты все еще было открытой раной в сердце Лиама, даже не смотря на то, что произошло это давным-давно.
— Она решила покончить с собой, не поговорив ни с одним из вас, — отметил Сет.
— Не кори себя. Так что, вы теперь с Хаммером разговариваете?
— Нет, с прошлой ночи, мы не общались. Я никак не могу определиться, должен ли я выбить из него дерьмо или извиниться за то, что проворонил такое важное событие в его жизни.
Лиам не мог погасить свою ярость по отношению к Хаммеру… но он мог себе представить, что тот должен был думать о нем все эти годы. Вероятно, он полагал, что Лиаму было наплевать на него и на Джульетту. Что боль потери ничего не значила для него. Принимая во внимание только версию событий Хаммера, Лиам полагал, что в его глазах он выглядел бесчувственным ублюдком. Он проклинал себя за то, что не доверился своей интуиции и не бросился со всех ног из Майами домой.