Смена коммунистических лозунгов – от ставки на мировую революцию на строительство социализма в одной стране – воспринималась младороссами как эволюция в сторону национализма. Те, кто недавно мыслил в категориях «чистого коммунизма» и интернационализма, теперь утверждали: «Мы строим социализм в своей стране. Мы одни в мире. Только у нас верная идея и воля к построению нового мира. Мы построим. Мы покажем. Мы догоним и перегоним. А тогда уже держись Европа!» «В таких настроениях, – утверждала „Младоросская искра“ в 1934 г., – налицо все признаки национализма, утверждение своей культурной и качественной обособленности с явной тенденцией к империализму»110.
Отступление от идеи «мирового пожара», от лозунга «Даешь мировой Октябрь» младороссы видели в многочисленных переговорах – от дипломатических до финансовых (по вопросам разоружения, ненападения, товарообмена, кредита).
В Советской России интеллигенция при власти воспевала СССР, в то время как за ее границами младороссы составляли проекты «Союзной Империи» – новейшей формы государственного объединения российских народов, объединенных «под скипетром общих Императоров („всероссийских“, по старой формуле, – „всесоюзных“, по новой формуле)». Лидер младороссов подчеркивал, что будущее за многонациональными государствами, своеобразными наднациональными империями. Соответственно сама имперская идея – «общее достояние народов Союзной Империи». При этом цель и суть русского национализма в том, чтобы „оградить имперскую идею и дать ей очиститься и вырасти в новую, подлинно вселенскую силу. На этой базе и должна строиться Империя Союзных Народов (по сути этим занимались и большевики! – В. К.). Их сознание и их совесть – их национализм – должны жить и дышать круговой порукой под сенью… империи. Военный и таможенный союз самостоятельных национальных государств уже достаточен, чтобы Союз Народов был не эфемерной Лигой Наций, а мощным и сложным органическим целым“. Новой имперской элитой будет тот отбор людей дела и воли (т. е. младороссы. – В. К.)… которые в будущем послужат социальной и национальной (конечно, многонациональной) базой для новой Имперской Монархии»111.
Правоту своих утверждений об эволюции большевизма младороссы усматривали в призывах ЦК комсомола обогнать Рур, Силезию, Пенсильванию, Канаду, Данию, Аргентину, то есть превращения социалистического соревнования в национальное112. Конечно, это была чистейшая демагогия, но она хорошо укладывалась в их теорию.
В то же время если понимать суть «национализма» так, как его воспринимали младороссы, то здесь нет никаких поводов для усмешек. Нет причин для иронии над их восторгами от фильма «Александр Невский», от слов князя отпускаемым на волю немецким кнехтам: «Идите и скажите всем в чужих краях, что Русь жива. Пусть без страха жалуют нам в гости. Но если кто с мечом к нам пойдет – от меча и погибнет». Члены второй советской партии верили, что эти прекрасные слова «проникают в сердце советского человека, горячо любящего свою социалистическую родину»113.
Здесь только не следует забывать, что для младороссов слова «социализм», «национализм», «советы» – из одного ряда. Хотя и здесь есть, над чем подумать, если знать советскую практику: «Вы ведь советский человек, не правда ли?» – примерно так спрашивали следователи, стараясь добиться желательных сведений. Иными словами, патриотизм имел и чекистскую, охранительную форму и должен был восприниматься как помощь органам внутренних дел. Обо всем этом напоминала и сама «Бодрость»114.
Но в то же время в СССР торжественно отмечали очередную годовщину «Слова о полку Игореве», воспринимаемого как гимн русскому народу, русской государственности.
