Здесь Казем-Бек затронул ряд острых и вечных тем, о которых написаны «горы» книг. Поэтому позволю себе лишь несколько замечаний. Миф вечен, поэтому время не может его развенчать. Правда, миф может сменить венок. Теперь о «столкновении национализмов»: автор всюду видит «след» «homo sapiens», но не упоминает феномена иррациональности. И еще: судя по тексту, есть темный национализм и светлый, вернее, «просветленный». Это деление мне представляется весьма условным уже потому, что история, в особенности, ее исследователь в каждом отдельном случае меняют краски национализма.
Так было много упоминаний о национализме, что совершенно необходимо дать слово культуре, основном его компоненте.
В 1939 г. некто, спрятавшийся под инициалами «С. О.» (может быть, Сергей Оболенский? – В. К.), писал следующее: «В Советском Союзе… до недавнего времени, официально принятое понятие „культуры“ почти не шло дальше устройств уборных (режимы приходят и уходят, а проблема остается! – В. К.). В эмиграции, напротив, „культуру“ слишком привыкли отождествлять с „тленом Империи“, воспринимая ее в чисто интеллектуальном, или в чисто эстетическом, и притом уже упадническом аспекте. Между тем культура – не просто устройство большого числа уборных, и не только интеллектуальное или эстетическое творчество. Культура человека или целого общества, – это их определенная общая настроенность… В современной Германии существуют ученые, без сомнения, владеющие в совершенстве всеми плодами германской научной и философской мысли, существуют художники, прошедшие через все эстетические искания современности, – но и те и другие оказались варварами, поскольку они поклонились плотским и, в конце концов, бесчеловечным богам национал-социализма… несмотря на Вагнера и Ницше, несмотря на ультра-модернистические формы послевоенного германского искусства, варвар сидел в них всегда. А что же в России? Остается ли русский человек культурным в самом основном, несмотря на американизацию (где, в фильмах ли? – В. К.), несмотря на серость „культуры“ сталинизма и, несмотря на почти полное отсутствие свободного интеллектуального творчества в Советском Союзе. Два обстоятельства свидетельствуют о том, что на этот вопрос надлежит отвечать положительно, во первых, отмечающаяся всеми иностранцами человечность личных отношений в Советском Союзе, во вторых, напряженность духовных исканий среди новых русских поколений, засвидетельствованная всей советской литературой. Если же верно, что громадное число людей в России идут учиться не для того, чтобы занять доходное место, а для того, чтобы узнать, как устроен мир, или для того, чтобы быть в состоянии с толком читать Пушкина или написать приличную картину, то эти люди уже культурны, в самом основании… уже готовы к восприятию и русской религиозной философии, и русского искусства, и всех вообще плодов старой русской и мировой культуры. Из них и образуется новая духовная элита, отбор, являющийся таковым не только потому, что в нем будут и пушкинисты, и философы, и художники, но, прежде всего, потому, что ко всякой деятельности вообще он будет подходить с двумя основными и исконными качествами русской духовной культуры: с уважением к человеческой личности и с уважением к ценностям человеческого духа»337.
В сущности, здесь опять вера, надежда и любовь к своей России.
В 1939 г. «Бодрость» шутила: «От коммунистической партии в России остался сейчас только „Краткий курс ВКП (б)“, а от коммунистических доктрин длинная история их уничтожения»338. Легко им умным было!
В октябре 1938 г. А. Л. Казем-Бек, вновь обращаясь к проблеме тоталитаризма, утверждал, что все тоталитарные режимы суть революционные. Объясняя свою мысль, он писал: «Новая эпоха порождает тоталитарность. Если революция захватывает страну, в ней утверждается тоталитарность… когда три великих державы, как Россия, Германия и Италия утвердили на своих территориях… определенную тоталитарность внутренней политики, можно ли было ждать, что международная жизнь будет ограждена и отмежевана от этого новшества?.. Дело в том, что революционный цикл мировой истории далеко не закончен. Мировая революция нарастает. Ее процесс в полном развитии… Каждая страна участвует в мировой революции через свое внутреннее обновление. Чем менее революционно по форме это обновление, тем счастливее данная страна. Но эволюционные формы обновления не всем даются… Пока мировая революция не завершилась… нечего надеяться на лучшую жизнь. Революции, как результат исторической необходимости, всегда оправданы (например, задним числом. – В. К.). Они всегда приводят к стремительному прогрессу. И после них жизнь стабилизируется на новом и высшем уровне. Нет основания для пессимизма в прогнозах. Человечество построит новый и лучший мир… Закон концентрации силы, закон тоталитарности подчинил себе фактически всю планету»339.
Много «умной воды» и веры в «светлое будущее». Вероятно, цель всех этих строк заключалась в одном – в утверждении того, что революция в своем «тоталитарном смысле и качестве» оправдывает средства.
