25 октября 1938 г. Казем-Бек писал в «Очаговой политучебе»: «Без всяких серьезных иностранных связей мы в дальнейшем утратим всякую свободу действий вне пределов России, так как неугомонную политэмиграцию принудительно заставят „свернуться“ всюду, где она не будет опираться на влиятельные местные круги… без серьезных иностранных связей мы никогда не разрешим основной проблемы – финансовой, от разрешения которой зависит все будущее нашего Движения… без серьезных иностранных связей мы в будущем будем относительно бесполезны для нашей собственной страны. Последнее соображение приобретает особую актуальность теперь, когда с разгромом советской дипломатии и с расстрелом генералов… контакты между Россией и внешним миром свелись почти к нулю. Таким образом… одна из основных задач Русской политэмиграции в том, чтобы исполнить свою дипломатическую миссию. Следовательно, одним из аспектов Младоросской Партии является ее роль чрезвычайного посольства Русской Национальной Революции» 329.
Итак, больше казаться, чем быть. Итак, опять мечтать и думать про себя… Дальше по Пушкину.
В том же 1938 г. «Бодрость» в своей передовице писала следующее: «Персональный тиранический режим… можно было бы как-то сносить, в ожидании его постепенного упразднения – если бы только он не подрывал обороноспособность и международную действенность нации (не означало ли сия туманная абстракция необходимости расширения границ Советской России? – В. К.). Но поскольку этот режим пасует перед темпами нынешней международной борьбы, остается одно: эволюция должна привести к революции. Нужно еще раз поднять Россию на дыбы, поднять дисциплинированно, еще раз собрать воедино все едва восстановленные силы, и бросить Россию вперед по ее мировому пути (топча парижские бульвары, легко было казаться новым спасателем, объединяя в своих планах мечты Сталина и Троцкого – В. К.). Имя же лошадиного средства, необходимого для этой цели: военная диктатура… ВСЯ ВЛАСТЬ АРМИИ! (иными словами, старое как мир и излюбленное большевиками преторианское лекарство! – В. К.)»330
Только все эти рассуждения-призывы не укладывались в единую картину возможного очередного эпохального перелома, на которые так богата российская земля. Разумеется, надежды на армию были в некоторой степени вызваны «признаниями» героев процессов 1937 г. о своих антисоветских планах. При этом сторонники Казем-Бека, видимо, считали, что в армии, тем не менее, есть офицеры, которые могут решиться на свержение Сталина.
Хотя со Сталиным, повторяю, все было неизмеримо сложнее. Месяцем позже, в феврале 1938 г. К. Елита-Вильчковский писал, что в сталинской политике сплетаются русские интересы и отзвуки марксистских теорий331. По его мнению (К. Елиты-Вильчковского), именно древнее разделение на сытых и голодных предопределило создание современной блоковой системы: на одной стороне – сторонники передела мира, революционеры, на другой – охранители status quo, консерваторы. Блоки, продолжал он, созданы самой «жизненной необходимостью, перед которой бессильны все утопии (марксизма, расизма, Лиги Наций) и которая заставляет (хотя бы ценой угрызений совести) Сталина дружить с капиталистами, арийцев – с желтыми… Нужда подстегивает сближение, идеология его облегчает, демагогия превращает брак по расчету в нерасторжимый, священный, от века определенный союз. Все три элемента: экономический, политический, сентиментальный сливаются в одно и соединяют несоединимое…»332.
Прекрасные слова, которые имеют и то достоинство, что их можно перевернуть, сказав, что любой священный союз можно разрушить по известным выше причинам. Примеров тому много: каждый может выбрать себе по вкусу.
Весьма интересны и жестоки объяснения Казем-Бека диалектики насилия: «Наступательная сила всегда обвиняется в зверствах. Обвинение в насилиях и произволе неизменно сопутствует слабеющей стороне. Люди, хотевшие завладеть дубиной, которая оказалась как раз не в их руках, называют себя антифашистами… Разве и в нашей эмиграции не голосили всех громче именно те, которым лавры и возможности Дзержинских, Менжинских, Ягод, Ежов… не давали покоя» 333.
