— Пока без сознания. Когда очнётся, тогда с ним придётся побеседовать. — говорит он.
Я киваю.
— Тогда поехали домой.
Мой голос звучит необычайно по взрослому. Это замечаю и я и Майкрофт. Мы смотрим друг на друга, пока он не кивает.
— Только сначала отдам Антее твой телефон.
Я не верю, что день наконец-то подходит к концу. Как обычно он наполнен и хорошим и плохим. Мой взгляд то и дело утекает к Холмсу.
Я помогу тебе.
Я сделаю всё, что угодно.
Я очень мало ем в последнее время. И это плохо.
Мы ужинаем уже привычным нам способом. В тишине в столовой, слушая треск камина. Когда Майкрофт тянется к бокалу с виски, я его останавливаю.
— Есть идея получше.
Он следует за мной по коридору, мои уши вспыхивают вместе с лицом, когда я открываю дверь его спальни. Брови политика вопросительно вздёрнуты.
— Где ты хранишь ключи?
Майкрофт стоит около распахнутых штор, озадаченный новым делом.
— Я давно там не был. — произносит он.
— Ага. Я заметил. — с улыбкой замечаю я, глядя на мусор из листьев и палок.
Губы Холмса медленно растягиваются.
— Ну, Soyez le bienvenu{?}[Добро пожаловать (фр.)].
Политик подошёл к комоду, что стоял у зеркала и открыл один из ящиков. Пошуршав и побренчав разными предметами, он выудил элегантный золотистый ключ, что был меньше моего мизинца. Вернувшись к двери, он вставил его в замок, и на этот раз двери поддались и распахнулись.
Вечерний воздух тут же дунул нам в лица, волнуя тюль. Я тут же вышел на этот чудесный балкончик и прямо по палкам прошествовал к перилам, шурша старыми листьями. Если уронить взгляд, то попадёшь в сад: деревья, кусты, цветочки и все дела. Но если дать глазам взлететь выше и дальше, то можно лицезреть огни Лондона и ближайших коттеджей. Это меня успокоило. Из особняка Джима едва можно было разглядеть главную трассу, а здесь я был ближе.
— Прибраться не помешает. — услышал я комментарий Майкрофта и обернулся.
Тот критично рассматривал весь беспорядок.
— И ради этого ты не дал мне насладиться «Бророй{?}[сорт шотландского виски]»?
Я хитро усмехнулся.
— Помниться, мы говорили о Сент-Эмильон.
Холмс скопировал мою ухмылку, но при этом притворно заупрямился, скрестив руки на груди. Я тонул в омуте наслаждения. Мне вдруг захотелось вести себя невероятно галантно: усадить его на скамейку, предварительно положив на неё что-то мягкое, преподнести бокал с его любимым вином и провести пальцами по шее, а затем уткунться в неё. Хотя последние пункты не так уж и галантно звучат. Но да ладно.
— Я принесу бокалы. — объявил я, уже стартуя.
Но Холмс придержал меня.
— Ты не знаешь где они. — напомнил он.
Я покраснел, неловко улыбаясь.
— Если хочешь выпить здесь, то найди что-то мягкое и тёплое. — сказал политик. — Я принесу всё остальное.
Что произошло с Майкрофтом? И со мной? Я не могу узнать ни себя ни его. А может он всегда был таким, просто я не замечал.
Я расчистил скамейку от листьев и положил на неё покрывало, которое спёр из соседней комнаты. Вышло неплохо.
Когда вернулся Майкрофт, в руках у него было два бокала и бутылка того самого вина. Я еле выдержал нейтральную улыбку. Моим глазам так и хотелось не отрываться от политика, а удары сердца ударялись о стены.
— Ну, за что пьем?
Классический вопрос, когда бокалы уже наполнены и поднесены к губам. Я бы мог выдать себя одним лишь тостом, который крутился у меня в голове, но решил не быть таким опрометчивым.
— За Её Величество. — по-королевски произнёс я, убирая одну руку за спину.
Майкрофт издал приятный смешок и слегка кивнул.
— Ну, за Её Величество, так за Её Величество.
Когда наши бокалы легко стукнулись, звон прошиб меня до костей, а затем испарился и превратился в пары жара. Я поблагодарил сумерки за низкую освещаемость, ибо ещё быстрее меня могли выдать мои зрачки (уверен, что они как у наркомана сейчас).
Его губы распахнулись, и мой взгляд застыл на них. Они коснулись бокала, и я перестал дышать. Как можно так грациозно и по богемному пить вино? Я могу вечно смотреть на это. Нет, честно. Вечно.
Но лампочка превышения уровня «Странности» уже загорается, и я скорее опускаю взгляд к своему бокалу.
— Мы ещё должны поговорить о том, что произошло на стадионе. — вдруг говорит Холмс, присаживаясь на скамью.
— О, — простанываю я. — только не сейчас.
Политик милует меня и откладывает этот разговор. Я же хотел сейчас медленно начать подводить его к осознанию того, что мы не такие уж далёкие, что мы зависим друг от друга (пускай я в разы сильнее от него). Но тишина, прерываемая сумеречным птичьим пением, приятный прохладный ветерок, морок вина не позволяют моим губам разлепляться кроме как за ещё одним глотком. И я пью и пью, позволяя голове тяжелеть, а мыслям рассеиваться.
— Ты тоже изменился. — всё-таки издаю звук я.
Холмс оборачивается ко мне. Его нога закинута на другую, а оголённая до локтя рука свисает совсем рядом со мной. Не пересекай черту.
— Неужели?
Я издаю пьяный смешок.
— Ты напоил меня вином. — притворно возмущаюсь я. — Прошлый ты пошёл бы на это?
Майкрофт задумывается, не снимая с губ улыбку. Я слышу стрекотание сверчков и зеваю.
