Поздно вечером в квартире Волжиных раздался осторожный звонок. Семен Иванович открыл дверь и увидел лаборанта своей лаборатории Кандыбина со спящим ребенком на руках.
— Добрый вечер, Семен Иванович, не разбудил? — торопливо спросил Кандыбин.
— Нет… Супруга уже спит, а я работал… Что-нибудь случилось? — встревоженно спросил хозяин квартиры.
— Спит супруга? Ну и хорошо… Мне нужно поговорить с вами об очень важном и серьезном деле!
— Проходите! — вежливо сказал Волжин. — А почему вы с ребенком?
— Сейчас все объясню, — ответил, раздеваясь, Кандыбин. Ребенка он осторожно положил в кресло.
— Что все это значит? — встревоженно спросил Волжин. — Чей это ребенок?
— Так называемый… мой… — тихо сказал Кандыбин, указывая на сладко причмокивающего во сне ребенка.
— Почему «так называемый»? — поднял брови Волжин.
— А потому, что он на самом деле не мой! — свистящим шепотом произнес Кандыбин. — Этот ребенок — вундеркинд! Всего год, а мальчик уже и говорит, и читает… Представляете, что с ним дальше будет? Вы не думайте — я всю свою родословную перерыл, до десятого колена… И родословную жены тоже… Ни одного гения… Да что там гения! Таланта ни одного — одни серые мышки: вахтеры, извозчики, ассенизаторы… И вдруг сын — вундеркинд! Этого же быть не может по всем законам генетики! Не мой он!
Волжин строго посмотрел на Кандыбина и спросил:
— А чей же?
— Вот в этом и вопрос! Как вы знаете, супруги наши — ваша Вера Павловна и моя Анастасия — находились в одном роддоме… У них даже койки были рядом. И потомство они произвели в один и тот же день и час!
— Ну и что? — бледнея, спросил Волжин.
— А то, — многозначительно поднял палец поздний гость, — вы же сами говорили как-то, что ваши дед и отец были вундеркиндами… В семь лет интегралы щелкали, в тридцать до академиков доросли… Да и вы сами — в тридцать семь член-корреспондент. А я в сорок — лаборант заштатный… Что ни говори, наследственность — великая сила!
— Так вы хотите сказать… — неуверенно начал Волжин.
— Вот именно! — обрадовался Кандыбин. — Наших детишек перепутали в роддоме. Ваш, то есть мой… до сих пор не ходит и не говорит… Весь в меня! Я сам пошел в три года, заговорил в шесть! Ну, а вашего вундеркинда мне подсунули… Я уже у них был, в роддоме, да только разве они сознаются?! — махнул рукой Кандыбин. — Да вы присмотритесь: лобик ваш, высокенький… Ямочки на щеках… Головка огурчиком…
— Да, да, да! — повторял Волжин, разглядывая спящего ребенка. — Действительно похож… Ямочки… Лобик… Но… Но и мой, то есть ваш… тоже на меня похож…
— Во! Это облегчает задачу! — выпалил Кандыбин. — Сейчас мы их обменяем по-тихому… И все встанет на свои законные места!
— Значит, ваш, то есть мой… уже говорит? — осторожно спросил Волжин.
— Не только говорит, но и читает! Вундеркинд! — восхищенно сказал Кандыбин и зачмокал губами.
— А как же я объясню жене такой факт: не говорил, а вдруг читает? — запинаясь, спросил Волжин.
— Как это так? С гениями только так и бывает! В одно прекрасное утро проснется — и все понимают: гений!
— А у вашей супруги не возникнет подозрений?
— Своей я что-нибудь наплету! — уверенно ответил Кандыбин. — Мол, произошел зигзаг развития… Влияние среды, внешних факторов. Она поверит.
— Таким образом, вы предлагаете произвести незарегистрированный обмен? — спросил, покрываясь пятнами, Волжин.
— Да поймите же вы, — кипятился Кандыбин, — не может мой ребенок быть вундеркиндом! Ваш может, а мой… ну, никак! Вот и надо, пока не поздно, эту ошибку исправить. Вырастут — там поминай как звали. И вы с моим намучаетесь! У нас в роду упрямство, рукоприкладство, сквернословие! Я его родил — мне с ним и возиться всю жизнь… А у вашего другое предназначение. В три года в школу пойдет, в десять — университет закончит, а там — кандидат, доктор… По накатанной дорожке. Согласно генетике!
— Это, конечно, так, — с сомнением сказал Волжин, — но я все же хотел бы посоветоваться с Верой — с женой…
