Ему показалось странным, что вот он, в майке, в трусах, стоит на белом квадрате ринга под жгучим светом ламп, под взглядами людей. Он не думал о зрителях, но сейчас посмотрел в зал на лица, которые показались ему неясными пятнами, удивился этому и побежал глазами по этим бледным теням, не понимая, зачем нужен бой, схватка, он сам праздно расслабленным, отдыхающим людям. Глаза его перескакивали с одного ряда на другой все выше и выше и не знали, куда же им деться, и вдруг взгляд его споткнулся и сразу глубоко вошел, будто провалился, в чьи-то глаза. Это были блестящие, манящие женские глаза. Юра на таком расстоянии в полутьме не мог разобрать черт лица, но совершенно отчетливо представил разрез чувственных губ, черные, собранные в тугой блестящий узел волосы.
Он никогда не думал о женщинах ни во время боя, ни перед его началом: это мешало боксу и, самое главное, казалось второстепенным. Но сейчас острый женский взгляд перевернул все его чувства и представления.
И когда раздался гонг, он, становясь плотно всей ступней, пошел в центр ринга. Быков шагнул вперед мгновением позже. Одним сильным уверенным движением он поднялся со стула, распрямился и подался вперед. Еще в движении он разглядел, как скосолапила уставшая левая нога Юры, и глаза Быкова царапнули по этой ноге.
И сразу же — тата-тата-та-та-та — прозвучали отрывисто, как автоматная очередь, удары Быкова. Сильные прямые удары с обеих рук должны были отбросить Юру и решить исход боя. Но Юра не ушел в сторону, не уклонился, а сам — с ударом — шагнул вперед.
Люди, далекие от бокса, часто полагают, что боксер хочет изувечить, изуродовать соперника, что здесь проявляются темные, звериные инстинкты. На самом деле спортсмен не испытывает злобы или желания сделать что-либо обидное, оскорбительное, просто ринг имеет свои законы. Противник не является человеком, на которого распространяется «жалко» или «не жалко». Он — это второй «ты»: ему тоже необходимо выйти на ринг, он, как и ты, не может без этого и, осознанно, полностью представляя опасность и риск, готовился к бою, хотел и хочет борьбы, победы.
Иди вперед, резко брось кулак, потянись, достань, ну достань же его подбородок! И снова вперед, та-та-та-та, та-та-та — звучат удары перчаток.
Юра не знал и не думал, каким будет удар, — уже захватила, повела интуиция, когда не знаешь, отчего и почему надо сделать именно так, но это надо сделать, и управляет тобой какое-то непонятное чувство уверенности, правильности.
Надо ввести руки между перчаток Быкова и работать, работать по корпусу так, будто не стонут, не дрожат от усталости мускулы.
Как стремятся к тем единственно верным мыслям, словам, отыскать которые, осознать бывает мучительно трудно, так, неосознанно, интуитивно подчиняясь этому стремлению, Юрий искал то движение, атаку, то большее, что он не мог назвать словами и что нельзя предугадать.
Но как тяжело идти вперед! Дрожат ноги, сдавила грудь майка, и уже нет легкости в руках. В обороне Быкова брешь, и, значит, атаковать, прорваться в нее — влечет, командует, гонит вперед чувство боя. Желание, страсть победы не дает отдыха, вперед изо всех сил!
И Юра нашел то движение, ту неожиданность, которая должна была появиться. Он готовил атаку правой, она была в засаде, и Быков видел ее и стерег. Но когда атака уже была готова и должна была резко и жестко вылететь перчатка, Юрий вдруг, сам не зная почему, подчинясь какому-то неведомому приказу, по-кошачьи гибко и пружинисто шагнул в сторону, будто выскочил из заряженного пространства их противоборства, левая рука его поднялась и метнулась по дуге сверху, сбоку, вылетела к челюсти и накрыла ее, и вот теперь он почувствовал будто взрыв в мышцах правой руки, и она выстрелила кулаком в перчатки Быкова, пробила, прошла через них.
Юра видел удивленные, ставшие отрешенными глаза Быкова, словно тот силился решить какой-то вопрос и — не мог. Юра хотел атаковать, но Быков прижал его руки, снова прижал их, судья сделал замечание.
Раздался гонг. Они оттолкнулись друг от друга и мгновение стояли, не зная, что теперь делать. Потом Юра увидел, что у канатов его уже ждет тренер, и пошел к нему.
— Ну вот… — тяжело, прерываясь на вдохе, сказал Юра, — важнее, чем даже победа… — Он хотел сказать, что же важнее, но сбился, получалось путано, нескладно, и он замолчал.
— Да, да, — тренер, деловито теребя руку, снимал перчатку.
— Ведь так?.. — снова начал Юра, но уже позвали в центр ринга, и судья властно сжал его руку, поднял ее вверх, а Юра все хотел повернуться к тренеру и услышать от него или сам сказать, что понимает: Быков сильнее и победа во многом — аванс за молодость, но не победа важна, а то, какой бокс, вернее, не сам бокс, а… нет, не сказать точно, надо потом подумать, сейчас не сосредоточиться.
Может, это понял и скажет тренер?
Но когда Юра подошел к нему, тот притянул его к себе, прижал с силой — щека к щеке, но ничего не сказал и пошел вниз с ринга.
