— Это спички, понимаете? По-русски это — спички. Спички фабрики «Красная звезда». Отличные советские спички! Повторите!
Лицо чужого искривилось в каком-то подобии улыбки. Он повторил:
— Пички!
— Не «пички», а спички, — поправил Степан.
— Спички, — отчетливо проговорил чужой.
— Правильно. А это — рука. Есть просто рука. Есть рука карающая. Повторите!
— Рука коряйщая…
— На полный ход! — одобрил Степан. — Видно сразу — профессор!
Чужой сидел, выставив вперед колени и уткнувшись в них подбородком. Глядя на Степана снизу и прищурившись, он тихо сказал:
— Я очень виноват перед вами…
Степан больше всего удивился тому, как чужой правильно говорил по-русски. И вместе с тем нарушитель слишком старательно произносил каждое слово. Так не говорят на родном языке, на котором много лет назад произнесено первое в жизни слово — «мама».
От радости Степан готов был кричать: «Негодяй, попался все-таки! Мы вот ни столечко не сомневались, что ты за «ученый»! Не выдержал?! Вот тебе и американский шоколад! У, свиная тушонка!..» Но тут Степан нарочно напустил на себя замешательство, чтобы чужой разговорился:
— Вы… умеете?..
— Да, я владею шестью языками, — вдруг заносчиво сказал чужой, — и в том числе русским.
— Почему же вы не признались раньше? — Степан спрашивал нерешительно, будто все еще не придя в себя после замешательства. — Вы смогли бы все объяснить, тогда может быть…
— Видите ли, дорогой сержант, — чужой поднялся и стал медленно расхаживать: четыре шага вперед, четыре назад, — являясь по специальности ученым-энтомологом, я изучаю жизнь насекомых, но, кроме того, я занимаюсь психологией. Это область науки исключительно человеческая, если можно так выразиться. Так вот, в минувшую войну мировая пресса чрезвычайно оживленно и много писала о советских солдатах. С тех пор протекло много времени. И вдруг совершенно нечаянно, по собственной рассеянности, я нарушил советские законы, то есть перешел границу и оказался задержанным. Кто меня задержал? Два советских солдата. Скажите, положа руку на сердце, мог ли ученый, занимающийся психологией, оставить такой факт без внимания? Конечно, не мог. Я был буквально раздираем любопытством. Мне предоставлялась возможность самому убедиться: какими же качествами обладают советские солдаты. И вот я сделал чудесные выводы. Я узнал, я убедился воочию, как мужественно вели вы себя, выполняя долг; особенно вы, сержант. Я объявлю это всему миру!..
Плащпалатка у входа резко откинулась. Вошел Пулат.
— Я стоял там и слышал все, — сказал он. — Ты, значит, изучал насекомых и нас?
— Нет, зачем вы так, — быстро заговорил чужой, — пожалуйста, не поймите меня дурно. Это совсем разные области…
— Сядьте, — строго перебил его Степан.
И Пулат грозно повел автоматом:
— На место!
Пулат был на охоте.
Степан, оставаясь в карауле, предупредил чужого:
— Если вздумаете кричать, то я найду средство успокоить вас.
— О, пожалуйста, не волнуйтесь, — ответил чужой.
Прошло может быть полчаса, долгих полчаса.
— Неужели вы никогда не слыхали моего имени? — обратился чужой к Степану. — Я известный профессор Давид Фредерик Эванс, профессор-энтомолог.
— Нет, не слышал, — отрезал Степан.
— Я получил высшее образование в Лейпциге и Париже, — чужой говорил медленно, будто вспоминая давно прошедшее, — а несколько лет спустя я был приглашен на должность профессора в один филадельфийский колледж, это в Соединенных Штатах Америки, хотя я подданный Чилийской республики. Мои исследования глазков-омматидиев и жабернодышащих ракообразных известны всему научному миру. Неужели вы никогда не слыхали?
— Замолчите, мне это неинтересно, — проворчал Степан.
— Но я должен объяснить вам все, может быть вы поймете…
— Нет, не пойму.
— Вы беспокоитесь, что я нарушу тишину. Я буду говорить тихо.
— А я не беспокоюсь, — Степан повел автоматом, — я предупредил вас.
Прошло еще сколько-то долгих, томительных минут. «Пора бы уж Пулату вернуться», — думал Степан. Он чувствовал, как стучит в его висках кровь, слышал свое тяжелое дыхание.
А чужой снова заговорил:
— Если хотите, я расскажу вам о себе все. Я родился почти в России, собственно Финляндия тогда являлась частью России. Я знаю русских.
Степан напряженно думал: «К чему это он клонит? Разговорился вдруг. И голос вкрадчивый. У, мерзавец, шпионское отродье!»
— До чего же занятный вы профессор! — не удержался Степан. — Родились в Финляндии, учил вас француз, документы давал южно-американский дядя, а деньги платит северо-американский. Занятно!
— Наука не имеет границ, — чужой театрально развел руки в стороны. — Я служу человечеству!
— Это смотря какая наука и смотря какое человечество, — заметил Степан. — А что вы искали на советской территории?
— Я прибыл сюда с большой комплексной экспедицией.
Степан усмехнулся. Он будто не хотел разговаривать, но сам пристально следил за чужим и старался запомнить каждое его слово.
— Вы что же, приехали сюда искать ноев ковчег, как ищет его другая ваша экспедиция у нашей кавказской границы? — спросил Степан.
