Молодой Ленинград. Сборник второй полностью

Т и м к а. Что же делать, пинь-пинь… Тарарах! Где же Аркадий?

О л ь ш е в с к и й. Все сроки прошли! Ни его, ни Карташева!

Т и м к а. Эшелон уйдет, а мы останемся! Весело, пинь-пинь… тарарах!..

О л ь ш е в с к и й. Идет! (Кричит.) Аркадий, сюда!

Появляется  А р к а д и й. Он в шинели реалиста с мешком за плечами.

Т и м к а. Ты что опаздываешь?

А р к а д и й. Не мог раньше, Тима… Несчастье у нас… (Отворачивается.)

О л ь ш е в с к и й. Ты что… это самое… плачешь?.. Что случилось?

Т и м к а. Что с тобой, Аркадий?

А р к а д и й. Отца… расстреляли… (Вынимает из кармана лист бумаги, протягивает Тимке.) Вот…

Т и м к а (читает). «В ответ на Ваш запрос сообщаем, что дело Петра Алексеевича Голикова разыскано в секретных архивах Военного суда шестого армейского корпуса. За преданность революции, за стойкость и твердую веру в наше правое дело царский суд приговорил рядового Петра Голикова к расстрелу. Двадцать пятого февраля тысяча девятьсот семнадцатого года приговор был приведен в исполнение. За смерть нашего товарища отомстим белым гадам сполна! Да здравствует мировая революция! По поручению солдат двенадцатого Сибирского полка подписал комиссар А. Трифонов».

А р к а д и й (после паузы). Карташева еще нет?

О л ь ш е в с к и й. Нет.

А р к а д и й. У Сухарева были?

Т и м к а. Были… Ничего не выходит! Малы еще, говорит, по фронтам шататься, дома сидите. Я говорю, Иван Степанович, мы с крановщицами хотим драться, а он смеется!

А р к а д и й. Дома мне делать нечего! Все равно на фронт уеду! Сухарев не возьмет, с другим отрядом уеду!

Т и м к а. Тебе хорошо: ты вон какой здоровенный вымахал!

О л ь ш е в с к и й. Смотрите, ребята! Карташев с отцом!

А р к а д и й. С отцом!

О л ь ш е в с к и й. Ну да! И… это самое… с чемоданами!

Т и м к а. Это что ж такое, пинь-пинь… тарарах?!

На перроне появляется человек в фуражке чиновника, с чемоданами в руках. За ним  К а р т а ш е в. Они направляются в зал ожидания.

А р к а д и й. Виктор!

К а р т а ш е в. Я сейчас!.. Папа, я приду через пять минут. Можно?

Ч е л о в е к  в  ф у р а ж к е. Хорошо. Только прошу тебя — не задерживайся. (Уходит в зал ожидания.)

А р к а д и й. Куда собрался, Виктор?

К а р т а ш е в. Понимаете, ребята… Папа едет на Украину, там у него брат под Житомиром.

А р к а д и й. А ты?

К а р т а ш е в. И я… У папы больное сердце. Я не могу оставить его одного…

Т и м к а. А товарищей оставлять можешь?

К а р т а ш е в. Но у меня больной отец!

А р к а д и й. А у меня отца расстреляли!.. И мать одна дома плачет, и сестренка…

К а р т а ш е в. Расстреляли?

А р к а д и й. Да… Но я поеду на фронт!

К а р т а ш е в. Я не боюсь ехать на фронт! Но я не могу! Я обещал отцу. Дал слово и должен его держать.

А р к а д и й. Ну что ж… До свидания.

К а р т а ш е в. До свиданья… Только вы поймите, ребята…

Т и м к а. Мы все понимаем, пинь-пинь… тарарах!.. До свиданья.

К а р т а ш е в. До свиданья. (Уходит.)

Появляется  Ш м а к о в. Он в кожаной куртке, за плечами — винтовка, на ремне неизменная гармонь.

Ш м а к о в. Вы еще здесь? Вам что было сказано? Марш по домам, и чтоб духу вашего здесь не было!

А р к а д и й. Слушай, Вася! Посади нас в вагон! Мы спрячемся, а потом уж Сухарев нас не высадит!

О л ь ш е в с к и й. Верно! Это самое… Посади, а?

Ш м а к о в. Не могу! Без документов не сажают. А у нас строго! И вот что, братцы, по-хорошему говорю: уходите по домам. Увидит Сухарев, с конвоем отправит! (Уходит.)

Т и м к а (вздыхая). Ничего не выйдет! А я уже птиц своих выпустил… Все разлетелись! И малиновка, и синицы, и щеглы… Я малиновку больше всех любил. Открыл клетку, а она не улетает. Я ее палочкой шуганул, она как взлетит на тополь, да как запоет! А потом спустилась и села около клетки: улетать не хочет… Я даже чуть не заплакал.

А р к а д и й. Врешь ты, Тимка! Ты, наверно, и вправду заплакал.

Т и м к а. Ну и заплакал! Привык ведь я к ним…

Молчат.

А р к а д и й. Вот что! Вы идите. Троих все равно не возьмут, а я самый высокий… Прибавлю года два, может и поверят!

О л ь ш е в с к и й. А клятва? Разве забыл? «Быть всегда вместе! Бороться за правое дело...»

Т и м к а. «Защищать бедных, ненавидеть богатых!» Мы никуда не пойдем! Верно, Семка?

О л ь ш е в с к и й. Конечно! Это самое… Никуда! Вместе, так вместе!

А р к а д и й. Не выйдет, ребята… Слыхали, что Шмаков сказал? А клятва остается! Это ничего, что мы в разных местах будем. За одно дело боремся — значит вместе! Идите. Только не обижайтесь. Я ведь не виноват, что выше вас вырос.

Т и м к а. Мы не обижаемся. Всего тебе хорошего, Аркадий.

А р к а д и й. Спасибо, Тима. До свиданья.

О л ь ш е в с к и й. Когда-то теперь встретимся?