– Пассиях? Рано тебе ещё такие слова знать, я в твоём возрасте знала, только где проходку достать, да так, чтобы раком потом не стоять, и сигареты.
Она улыбается, но это ничего не значит, она всегда улыбается, улыбается и сейчас, расписываясь в собственном педагогическом бессилии – когда уже ты проебалась настолько, что и остаётся, как подружки, говорить о ебырях.
– Сигареты – отстой.
– Конечно. Для детей, – Карина парирует тут же, наливая кипяток, и перемешивает ложечкой. – Твой кофе. А теперь оставь родителей заниматься без света. Ночью, за закрытыми от всяких ребят, тырящих у родной матери сигареты.
Эшли только горестно вздыхает, отпивая крошечный глоток.
– Мне снился гитарист, но поёт он тоже неплохо, а тебя фронтмен целовал в юности, эта напасть у нас семейная.
– Что за гитарист? – Арчи лениво ковыряется в йогурте, но никогда не теряет Эшли из поля зрения, приглядывает.
Ну, Эшли от этого ничего не потеряет, а отца развлечёт, так что…
– Том Бёлер, – про то, что тот мёртвым был, он умалчивает, не хочет вспоминать эту жуть, даже не столько этот жмурик-металлист его до костей пробирает, как то, что там и без огнестрела всё не очень хорошо – он же наркоман героиновый.
Эшли настолько сторчавшихся не встречал, только в одной, последним интервью их тогда, в семь лет, пробрали, да так, что клятвенное обещание дяде – гашиш никогда не курить, и вообще за всякий ЗОЖ, даже пиво не пробовать, а то мало ли, пересядут на героин и…
– А. Хорошо играет. Остепенился к тому же. Дважды. Дай Господь и торчать перестанет. – Арчи всё так же избегает прямого контакта – привычка.
– Да не, максимум пересядет с одного дерьма на другое. И выглядит стрёмно, никогда не понимал, что люди находят в наркотиках. – Тянет кофе медленно, по глотку, чтобы не обжечься, задумчиво смотря на предрассветный сумрак за окном.
– А он в тебя. – Другой отец на его месте бы только ещё раз подытожил, что наркотики – это яд и смерть, дерьмо, от которого нужно держаться подальше, если не хочешь сдохнуть на обочине и чтобы от тебя все родственники отреклись, а ещё подцепить ВИЧ. Но только не Арчи.
Правда, Эшли подозревает, что, если всё же сядет на иглу, папа не обрадуется.
Она бросает:
– Да иди ты.
А после сгребает пустые бутылки в пододвинутую к столу урну, пока Арчи выглядит так, будто прямо тут завалится спать, откинувшись на стуле.
Чёрные круги под глазами отлично смотрятся, почти как мамины стрелки, только под нижним веком.
– Так что за сон?
– Сон как сон. Обычный. Спасал котят из пожара, наткнулся на Тома. Лучше мне сами скажите: чего сидели без света? По вашему виду видно, что не ложились ещё, – это пальцем в небо, но нужно же чем-то их отвлечь от этого дурацкого сна, который почему-то Эшли смущает до чёртиков, и совсем не хочется о нём рассказывать родителям.
Это вызывает ухмылку, ничего не может с собой поделать, незаинтересованную, отстранённую и неизменно саркастичную.
Арчи ничего не говорит, Эшли ему благодарен, правда, зная, каким настойчивым тот становился в попытках помочь ему открыться.
Разве что тянется к кружке с остывшим зелёным чаем – видимо, до того, как достать пиво, они попытались в культурность – тут же дети, вы же ради них послали психоделики и водку, отрезали дреды – вот и появился на столе зелёный чай.
Эшли же зелёный чай ненавидит всей своей чёрствой, прогнившей, отверженной богом, грязной душой, а ещё посидеть тут в одиночестве, собраться с мыслями и подумать, как бы достать плеер так, чтобы не возвращаться в комнату и не будить младшего брата.
Всё решается даже слишком просто, подозрительно.
Эшли щурится на протянутый айпод, но брать не спешит, ждёт, что же ему такого скажет мама.
– Вот. Он тут весь, даже пара лайвов, – голос у неё подозрительно тёплый, и в то же время в нём есть горечь, и Эшли будет долго ещё вспоминать это утро, когда жизнь окончательно пойдёт по пизде и в ней появится та самая марихуана и гашиш, и совсем безобидный, в отличие от первых двух, героин – отличное лекарство от кашля, даже детям можно.
Они, конечно, не придут одни, но сейчас он только благодарит за плеер, берёт его чуть погодя, момент этот затягивается, и на всё это с ленивой усмешкой смотрит Арчи.
– Я кататься. Тебя ровно к девяти подброшу, – она мгновение смотрит на Эшли, и в её глазах мелькает что-то – на её каштановые волосы причудливо падает свет, только вот это не чудо и хорошая работа оператора – всего лишь маленькая коричневая бабочка летает вокруг люстры, но это что – не Карины, приобнимающая Эшли, да так, в шутку, чтобы отбились только потому, что шутка тупая.
– Ладно. – Встаёт с места, оставляя недопитый чай, и уходит вслед за женой с дежурным «не опоздай в школу».
И что это было?
Свой плеер она обычно никому не даёт, как и Эшли, а тут расщедрилась ни с того ни с сего, подозрительно это.
Да и мысли эти дурацкие: послушать до школы того чувака, когда можно прошерстить мамин плеер и найти что-нибудь интересное и непопулярное, но оттого не менее
