— Уберегся пузырь. Ежели не дурак, то принесет домой голову на плечах. Просился со мной. Я, говорит, должен найти Безбородко, чтобы сказать, как его друга, Тютюнника, убил в плену кадет Сероштанный…
Внезапно утихла артиллерийская канонада и с молодой озими, заглушая ружейную пальбу, донеслись крики атакующей пехоты.
Степан поднялся, взмахнул винтовкой. В нарастающем грохоте «ур-а-а!» он не услышал своего голоса. Красноармейские цепи с громкими криками, стреляя, бежали навстречу корниловцам.
Длинные составы кирпично-бурых теплушек мокли под дождем. Из раскрытых дверей прямо в лужи и растоптанную грязь прыгали красноармейцы, вытаскивая пулеметы, ящики е патронами и гранатами, дымящиеся обедом ротные кухни. Сводили по деревянным сходням верховых коней нарядные кубанцы, затянутые в черкески, расцветая маками алых башлыков и плоскими донышками щегольских папах. По-хозяйски ловчась и багровея от натуги, спускали батарейцы на руках литую сталь орудий.
Пронзительные свистки паровозов торопили людей к месту выгрузки приближались новые поезда!
Оживилась сонливая станция. Зашумел разбуженный город Карачев. И зачем это советскому командованию понадобилось нагонять сюда столько войск?
Кружил по садам холодный ветер-листобой, кидая на раскисшие, пузырчатые дороги ковры из радужных созвездий. Готовил озорник злую осеннюю штуку для позднего колеса и раннего полоза.
А воинские эшелоны все прибывали. Не умолкала разгульно-вольная музыка колес ни днем, ни ночью. Тяжело дышали на бегу спаренные паровозы. Их со станции назначения спешили отправить в обратный рейс, за очередными полками и бригадами.
Что за таинственная спешка?
Войска и местные жители часто видели энергичного человека среднего роста, по-кавказски стройного и распорядительного. Он постоянно находился в движении. То летел в забрызганном глиной автомобиле к станции Навля, где выгружались латыши, то возвращался на потной лошади из штаба 14-й армии, стоявшего в Брянске, то пробегал легкой походкой горца перед выстроенными частями, проверяя вооружение, амуницию, беседуя с людьми. Его смуглое лицо с большими черными глазами, орлиным носом и добродушной ямочкой на подбородке всегда выглядело бодро, как бы озаренное счастливой надеждой, и это заставляло окружающих забывать о плохом приварке и промокших насквозь сапогах, об усталости и недобрых вестях с фронта…
Вот и сейчас, пренебрегая ливнем, он ходил вдоль теплушек, в длинной солдатской шинели и защитной фуражке со звездой. Негромким голосом, с мягкими певучими нотками и едва заметным грузинским акцентом, расспрашивал командира отдельной стрелковой бригады о затруднениях на транспорте во время следования эшелонов, о политической работе среди красноармейцев.
— У нас, товарищ комбриг, слишком серьезное задание, чтобы мы могли потратить хотя бы один час, понапрасну, — говорил он, поравнявшись с пулеметной командой. — Надо готовить к бою не только оружие, но и самих себя, сознание нашей правоты и непобедимости. На германской вы командовали ротой?
— Так точно, товарищ Орджоникидзе!
— А теперь вам придется вести бригаду на добровольцев генерала Май-Маевского, который у царя командовал первым гвардейским корпусом. Он, правда, горький пьяница, но не дураки воюет с фокусами. В упорных боях за Донбасс и под Харьковом он умудрялся одни и те же части перебрасывать на различные участки фронта и создавать у красных ложное впечатление превосходства сил.
— На чем же он их перебрасывал?
— Поезда, автомобили и, конечно, гужевой транспорт. Белые не церемонятся. Мужичок-подводчик там не ездит, а скачет с полным возом офицеров. Май-Маевский в критических случаях заставляет целые полки совершать марши марафонским бегом. Надо, товарищ комбриг, хорошо знать противника и драться наверняка. В нашем положении лучше сто раз умереть, чем однажды быть побежденным.
Орджоникидзе поздоровался с пулеметчиками и остановился у накрытого брезентовым чехлом «максима».
— Кто наводчик?
Вперед шагнул приземистый красноармеец, плотный и выжидающе-сильный, точно дубовый кряж. Густые дегтярные брови, почти сросшиеся над переносицей, спокойный блеск темных глаз и скупая речь подчеркивали в нем вековую крестьянскую самобытность.
— Я, товарищ член Военного совета! Василий Нетудыхата!
— Давно служишь в армии?
— Пятый месяц, весенний набор.
— В боях участвовал?
— Не приходилось, — и уловив на лице Орджоникидзе разочарование, виновато добавил. — Обучали нас долгонько, товарищ член Военного совета.
Орджоникидзе улыбнулся.
— Если обучали долго и с толком — тут горевать нечего. Давай-ка проверим наводку. Вон на бугре белый камень — целься!
Василий снял с пулемета чехол, лег на землю и, закрыв левый глаз, несколько секунд возился у прицела.
Затем встал и вытянулся, словно бы даже подрос вершка на два:.
— Готово, товарищ член Военного совета. Разрешите очередь?
