– Даже Чо Суми, лучшая в мире сопрано, заявила, что будет счастлива выступить вместе с вами. Счастлива! На седьмом небе от счастья!
– Мне нет до этого дела.
– Что вы имеете против нее?
– Ничего! Я с ней даже не знаком.
– Тогда что же?..
Фред впервые теряет терпение. Он повышает голос, почти кричит:
– А тогда хватит! Хватит!
Лена плачет еще горше, ее глаза полны слез. Она пытается это скрыть, но у нее не получается.
Королевский посланник замечает ее слезы и не может понять. Он умолкает. Напряженно размышляет, но так и не находит слов. Признавая свое поражение, он разводит руками.
– Я честно не понимаю. В чем проблема?
Фред снова кричит. Слова вылетают сами собой, похоже, он себя не контролирует.
– Проблема в том, что я написал “Приятные песенки” для моей жены! Их пела только моя жена. Их записывала только моя жена. Пока я жив, их будет исполнять только моя жена. Но проблема, мой дорогой, в том, что моя жена больше не может петь. Теперь понятно? Понятно?
Лена закрыла лицо руками. Она с трудом сдерживает рыдания.
Фред выглядит обессиленным, взбешенным, измученным.
Королевский посланник не знает, что сказать. Он встает и гасит сигарету прямо в пачку. С подавленным видом произносит:
– Да, теперь я понял, приношу вам глубочайшие извинения.
Он быстро направляется к выходу.
Остальные так и сидят: глядящий в пустоту Фред, за его спиной – плачущая Лена.
В коридорах весело звенят колокольчики.
На мостике, где курят служащие отеля, все гасят сигареты и, словно услышавшее окрик пастуха стадо, возвращаются в отель на рабочие места.
Юная массажистка смазывает руки маслом.
Фред Баллинджер лежит на животе на массажном столе, опустив лицо в отверстие, и разглядывает стоящие на полу маленькие сандалии массажистки.
Девушка нежно кладет ладони Фреду на голую спину. Начинает массировать, но вскоре останавливается.
– Я сделаю вам другой массаж, вы напряжены. Вернее, нет, не напряжены. Вы взволнованы.
– Ваши руки все понимают.
– Через прикосновения можно многое понять. Только люди почему-то боятся прикасаться друг к другу.
– Наверное, им кажется, что прикосновения связаны с удовольствием.
– Тем более нужно трогать друг друга и не разговаривать.
Фред умолкает. Он разглядывает пол. Спустя некоторое время спрашивает:
– Вы не любите разговаривать?
– Я никогда не знаю, что сказать, – честно признается она.
– Мы часто забываем о том, что искренность – это замечательно. Правда?
Массажистка начинает массировать по-другому. Ей нечего сказать, поэтому она больше не разговаривает.
Фред расслабляется и закрывает глаза.
Мик и его сценаристы карабкаются по крутой тропинке к вершине горы. Навстречу им попадается спускающаяся вниз молодая семья. Отец несет в рюкзачке на спине трехлетнего сына. Малыш сладко спит. Мик смотрит на него.
Они забираются на вершину, где оборудована удобная площадка. Здесь можно послушать тишину, звенящую в чистом воздухе, полюбоваться прекрасным видом на Альпы и на долину.
На площадке подзорная труба – такие обычно устанавливают для туристов. Чтобы посмотреть в трубу, нужно опустить монетку.
Сценаристы молча любуются видом. Мик отделяется от них и опускает монету в подзорную трубу.
Потом говорит ребятам:
– Идите сюда, взгляните!
Первой подходит девушка. Мик объясняет ей, остальные стоят вокруг и тоже слушают.
– Теперь послушай! Видишь гору напротив?
– Да. Кажется, она совсем близко.
– Точно. Так видишь в молодости. Все кажется совсем близким. Это будущее. А теперь иди сюда.
Он берет ее за руку и подводит к подзорной трубе с другой стороны.
Девушка глядит на лица своих юных друзей, которые теперь кажутся совсем далекими, хотя они стоят в паре метров от нее.
– А так видишь в старости. Все кажется далеким. Это прошлое.
Девушка растрогана. Ей не видно (потому что, если смотреть в трубу с противоположной стороны, все кажется очень далеким), что парень, с которым она вечно ссорится, тоже растроган.
Никто не знает, что сказать.
Мик подходит к сумке, присаживается, достает бутылку шампанского и пластиковые стаканчики, а тем временем объясняет:
– В молодости я говорил себе: когда состарюсь, я не должен повторять ошибку всех стариков, не должен стать придирчивым и назойливым. И вот я стал придирчивым и назойливым. Так что простите меня. Ладно, пора поговорить о серьезных вещах: Бренда ждет не дождется начала съемок. А я страшно горд тем, что написал сценарий вместе с вами. Я должен вам кое в чем признаться. Я снял двадцать фильмов, но все они не имеют никакого значения. Для меня важен только этот фильм. Потому что в нем… да, одним словом, это мое духовное, идейное и нравственное завещание. Для меня существует только этот фильм. И ничего другого. Так что давайте выпьем за окончание работы над третьим вариантом сценария “Последнего дня жизни”.
– А как же финал, Мик?
– Финал мы рано или поздно найдем. Ваше здоровье!
