– Мы снимали “Хрустальную женщину”. Во время одной сцены в глубине павильона прошел хромой электрик: когда он ступал на короткую ногу, раздавалось еле слышное шарканье. Никто его не услышал, а она услышала. Она остановила съемки и сказала “стоп”. Я заорал: “Бренда, ты что творишь? Я один говорю здесь “стоп”. “Еще чего, – отвечает она, – если мы ошиблись с героиней, я сама говорю “стоп”. Она уставилась на электрика. Тот был готов провалиться на месте, а она вся загорелась и сказала: “Мик, у моей героини одна нога должна быть короче другой. Она хромает”. Я чуть со стула не свалился и говорю ей: “Бренда, ты с ума сошла? Твоя героиня не может хромать. Ты играешь женщину, которую желает весь мир, все мужчины мечтают с ней переспать, это женщина-мечта”. А она отвечает: “Мик, у мечты все тоже может быть непросто”.
Джимми смеется:
– Она была права. После этого она получила второго “Оскара”.
Глухой прерывистый шум, который поначалу слышит только Фред, заставляет его открыть глаза. Но из-за слепящего солнца ему видно лишь маленький черный диск, взлетающий вверх в небо и падающий вниз. Шум – и снова появляется черный диск.
Фреду любопытно, он решает пойти посмотреть, что происходит. Он удаляется, Джимми Три и Мик Бойл следуют за ним.
Когда Фред, Мик и Джимми подходят к теннисному корту, от увиденного они теряют дар речи.
Тучный латиноамериканец с нечеловеческим усилием выполняет трюк, который по силам разве что инопланетянину: левой ногой он подбрасывает высоко в небо теннисный мяч, а когда мяч опускается, не давая ему коснуться земли, латиноамериканец вновь подбрасывает его метров на двадцать. Желтый мячик летит в небо.
Мяч падает, латиноамериканец снова бьет по нему и делает это настолько изящно, что невольно удивляешься и восхищаешься.
Мик, Джимми и Фред не верят своим глазам. И они правы.
Проделав этот трюк пять-шесть раз, мужчина останавливается. Он обессилен, еле дышит.
Джимми находит глазами прислоненную к ограде ореховую трость. Берет и быстро подносит латиноамериканцу.
Тот благодарит Джимми взглядом, полным признательности. С него льет ручьями пот. Не говоря ни слова, он медленно уходит, повернувшись к зрителям спиной и опираясь на трость.
Джимми, Фред и Мик так и стоят на теннисном корте, глядя на бывшего лучшего футболиста в мире, который с трудом покидает поле.
Обои в цветочек, в английском стиле.
У стены, как и каждый вечер, накрыт столик, на котором стоит великолепный серебряный сервиз.
Дамская сумочка бьет по сервизу. Все летит на пол. Падая, сумочка открывается. В ней ничего нет.
Мгновение спустя королевский посланник, потрясенный происшедшим, еле слышно говорит:
– Ваше величество, вы хотели меня ударить!
– Да, мистер Бейл, я хотела вас ударить.
Королевский посланник тяжело вздыхает, словно весь мир катится в тартарары.
Немецкая пара вновь ужинает в молчании. Они сосредоточенно жуют и смотрят куда-то вдаль.
Хиппи-альпинист убит горем, он окончательно потерял надежду. Он поглядывает на Лену, которая сидит за одним столиком с Фредом и Миком и не обращает на него никакого внимания.
Джимми Три ужинает с Марком Козелеком и другими приятелями. Все смеются, потому что Джимми очень похоже изображает Марлона Брандо.
Сегодня на ужин суши. Все едят палочками. Фред, Мик и Лена ужинают молча.
Лена, как всегда, докладывает отцу:
– Опять звонили французы. Настаивают, чтобы ты написал воспоминания… о работе, о жизни. Что им ответить?
Фред задумывается.
– Ответь. – Что сказать дальше, он не знает. Тишина. Лена и Мик ждут.
– Что? – спрашивает Лена.
– Чтобы они обо мне забыли! Так и скажи! Я на пенсии. Ушел на покой! Отдыхаю от работы и от жизни.
Мик поднимает глаза к небу, показывая, что уже не в первый раз слышит эту песню и она ему порядком надоела.
– Мне нечего рассказать, а главное – мне это не интересно, – продолжает Фред.
– Хватит нести чепуху! Своей музыкой ты выразил такие чувства, которые прежде никто никогда не выражал.
– Мик, мы придаем чувствам слишком большое значение.
Мик швыряет палочки на стол. Он разозлен.
– Когда ты строишь из себя погруженного в депрессию циника, ты просто невыносим. Как я мог быть твоим другом все эти годы, ума не приложу.
– Ты, Мик, терпеливый.
– А ты дурак.
– Это точно.
Лена пытается вмешаться, но взвинченный Мик опережает ее:
– Книга о твоей работе, о том, что тебе довелось пережить, останется на века. Она нужна молодым музыкантам, нужна всем. Это важно…
Фред перебивает его:
– Важно. Оставить потомкам воспоминания, передать знание. Я это слышу уже много лет, но все это – слабые алиби, которые люди находят, чтобы не видеть, в чем единственная проблема.
– И в чем же?
– В смерти, Мик! Смерть совсем близко.
– Думая о приближающейся смерти, ты перестаешь жить. Хотя на самом деле ты еще жив. – Мик решительно кивает. Он обращается к Лене: – Ты понимаешь, почему он выводит меня из себя?
– Да, Лена понимает, – отвечает Фред.
– Разве тебе не хочется вспомнить всю свою жизнь, свою работу? – спрашивает дочь.
