— Бежать не смей! — вдруг вскрикнул Печурка, хватая за руку Юрку. — Все равно не убежишь. — Стояли у края дороги, судорожно уцепившись друг за друга…
«Семь», мысленно сосчитал Печурка, уставившись в переднего. Буланый конь играл под всадником.
Стой; — приподняв руку, скомандовал передний, осаживая коня. Лица всадников в глазах Юрки раздвоились и запрыгали. Он отчетливо заметил близко-близко, на расстоянии удара, вызубренное белое стремя, берегущее аккуратно вычищенный сапог.
— Сироты мы, — боязливо отозвался Печурка, глядя на переднего всадника.
— Казанские? — насмешливо спросил тот.
— Не, мы тутошние.
— Тэкс, тэкс, следовательно, сироты. А красные вам какие будут родственники?
Несколько всадников угодливо засмеялись. Передний с улыбкой нагнулся, оправляя стремя, и ребята отчетливо заметили посеребренный погон с продольной полоской, на которой были рассыпаны четыре мелкие звездочки.
— Ну да, как вам красные доводятся по матери или по отцу?
— Никак! — отрезал Печурка и решил больше не разговаривать. Офицер вскользь кольнул… взглядом Печурку и, обращаясь к заднему, вкрадчиво произнес.
— Нефедов, проведешь в штаб, прихвати с собой двоих, что-то подозрительные сироты…
— Слушаюсь.
Сказано это было тихо, но ребятам показалось, что офицер не прошептал, а отрубил металлическим голосом решение их участи…
Окруженный всадниками, Юрка пытался было произнести какое-то слово, но оно потерялось вместе с ударами сердца в глубинном тайнике.
— Печурка?.. — только и произнес он.
— Что, Юра?
— Так… Ничего…
Впереди устало покачивалась спина Нефедова, старая, покорно р…… запыленная тысячеверстьем.
— Возишься с ними, как с писаной торбой, а по-моему — за ноги, да об забор, как, Митрий?
— Не иначе, как можно?
— Чиво можно?
— Али побить, али отпустить.
— Кого отпустить? — вдруг оборачиваясь, спросил Нефедов.
— Митрий хочет ребят отпустить, — заискивающе отозвался всадник.
— Никак нет, господин урядник, побить их, — произнес Митрий.
— Ты у меня смотри, а то я тебе отпустю плетей!..
Смолкли. Показалась зеркальная река. Густая синяя вода урчала у обрывистых берегов. По ту сторону реки, по колено в воду, забрели вербы, образуя теневую зубчатость садов. В Печурке вдруг безумно затрепетала жизнь. Хотелось крикнуть об этом, но рядом сидел равнодушный всадник, приговоривший их к смерти. Неожиданно Печурка рванулся в сторону и прыгнул с обрыва…
В шесть часов утра разведка донесла, что в селе Заречном произошел взрыв порохового склада. Полк моментально свернулся. Ослепительное солнце вело в село. Пытаясь отыскать брод, командир полка свернул влево, вдоль реки. У обрыва, сбоку дороги, лежал мальчик. Командир слез с лошади, оторопело приостановился, всматриваясь в окровавленную белокурую голову. Мертвец улыбался далекому, но вечно прекрасному солнцу. Это был Юрка.
1920 год. На станции Матвеев-Курган — невообразимая толкотня. Грязное помещение тонет в табачном дыме. Пол завален мешками. В заплеванном углу прикурнуло несколько оборванных фигур, похрапывая на весь зал. На перроне — не лучше. Сотни людей устало бродят, с безнадежностью посматривая на свободный железнодорожный путь. Со вчерашнего дня не было поезда. «Мешочники» волнуются, ругаются. Один из них выбегает из помещения и, всплескивая руками, вопит:
— Держите! Держите! Ограбили!
Толпа безучастно наблюдает. Никто не имеет ни малейшего желания броситься в погоню за вором. Сорвешься с места и сам без мешка останешься. Здесь это — обычная история.
Среди людской мешанины выделяется группа молодых ребят, вооруженных винтовками и обрезами. Их — шесть человек. Они часто ходят к начальнику станции и убедительно просят его сообщить точные часы отправки поезда. Начальник станции невозмутим. Он, по обыкновению, разводит руками.
— Пока ничего неизвестно… возможно вечером будет.
— Но ведь у нас вечером открывается конференция…
— Ничего, граждане, не знаю… не мешайте работать.
Ребята уходят. Они — делегаты на первую уездную конференцию комсомола от Матвеево-Курганского подрайонного комитета. Им надо обязательно попасть сегодня в город. Неужели не будет поезда?
В толпе раздался зычный голос:
— «Максим» идет! «Максим»!
Как сумасшедший закружился перрон. Замелькали мешки. Толкая, спотыкаясь, падая, бежали стадом люди. Из помещения хлынула новая человеческая волна. Все смешалось, завертелось беспорядочной каруселью.
Подошел «Максим». В вагоны полетели мешки и люди. Кто-то вскочил на густую толпу человеческих голов, покатился по ней, как мяч, скрывшись в вагоне. Желтая, как лимон, женщина, сдавленная, словно тисками со всех сторон, кричала не своим голосом:
— Ой, задушили, родимцы… задушили!
Кондуктор, пытавшийся урегулировать посадку, был освистан и сбит с ног.
В вагонах повернуться негде. На перроне суетятся не успевшие сесть.
— На крышу! Скорей!
Крыши в одно мгновение заполняются «пассажирами». На одной из крыш уселись комсомольцы — делегаты первой уездной конференции. Смеются, шутят.
