— С треском, врежемся в город… на курьерском.
— Да еще в специальном вагоне, вроде, как иностранцы.
Раздался третий звонок.
— Ложись, ребята, поехали!
— Не спеши. «Максим» сперва подумает часок, а потом ножками задрыгает…
Прошло полтора часа после третьего звонка. Паровоз хрипло засвистел и тихо поплелся по знакомому пути.
Ребята разлеглись на крыше. Веснущатое лицо секретаря комсомольского подрайкома Ивана Тесленко задумчиво смотрело на облачное майское небо. Лежавший с ним рядом комсомолец Семен Кривошеев нарушил молчание.
— Ваня, что там про фронт слышно? Говорят, поляки бьются здорово?
— А как же ты думал? Воевать — не орешки щелкать.
— Ваня, а как по-твоему, чья возьмет?
— Чья? Ясно, наша возьмет. Потому, у нас главная сила — сознание. За нас горой встанут польские рабочие и крестьяне. А у них что? Муштровка одна…
Тесленко перевернулся на-бок.
— А ты, Кривошеев, что, сомневаешься, что наша возьмет?
— Ну, нет, Ваня, ты не придирайся к словам. Это я у тебя спросил, как сам в политике хреново разбираюсь.
Поезд остановился на станции Таганрог.
В клубе имени Карла Маркса готовились к конференции. На сцену втащили большой стол и покрыли красной материей. Знамена отсвечивались «золотыми» и «серебряными» буквами. Стены увешаны плакатами и лозунгами.
Председатель оргбюро по созыву первого уездного комсомольского с’езда Емельянов поминутно подходит к столу регистратора, узнавая о количестве прибывших делегатов. Член оргбюро Савченко, большого роста парень, сидя на подоконнике и обложившись кипой бумаг, составляет тезисы для доклада. Руководитель музыкального кружка, кучерявый Задара, шлепает босыми ногами и, держа подмышкой мандолину, нетерпеливо созывает оркестрантов:
— За сцену ребята, за сцену!.. Через полчаса открывается конференция, а мы еще ни разу не репетировали!..
В зале группами сидят прибывшие делегаты. Почти все — с винтовками и сумками через плечо. В задних рядах организуется хор. Савченко вскакивает с подоконника. Захватив бумаги, он бежит в коридор, становится на колени и, положив на стул недописанные тезисы, ожесточенно чиркает карандашом.
Из зала несется:
Савченко, закрыв левое ухо пальцем, продолжает «вымучивать» тезисы. Он чувствует, как кто-то положил ему на плечо руку.
— Николай, пошли. Сейчас открываем конференцию. Прибыла последняя делегация из Матвеева-Кургана.
Савченко вскакивает.
— С тезисами ни черта не получается.
— Брось ты эти тезисы. Без них лучше выйдет…
Савченко рвет тезисы и входит в зал. Голос Емельянова мягко звучит со сцены.
— Первую уездную конференцию коммунистического союза молодежи об’являю открытой…
Делегаты встают и бешено аплодируют. Тесленко влезает на стул.
— Да здравствует пролетарский союз молодежи, здравствует наш первый с'езд!
Задара, бледный от волнения, дрожаще поднимает руки. Три мандолины, четыре балалайки и две гитары грянули «Интернационал».
Делегаты поют. Емельянов опускает вниз влажные глаза.
Емельянов выпрямляется.
— Для ведения с’езда нужно избрать президиум. Какие будут предложения?
— Емельянов!
— Савченко!
— Касьяненко!
— Кривошеев!
Загуторили делегаты. Десятки фамилий полетели на сцену. Полтора часа шли выборы президиума.
Вспотевший Емельянов зачитал список.
— Прошу членов президиума занять места.
Кривошеев с некоторой боязнью поднялся со стула.
— Да иди же, иди — толкает его Тесленко, — привыкать надо…
Председательское место занял Савченко.
— Предлагается следующая повестка дня: текущий момент и задачи комсомола, доклады с мест, отчет городского комитета и выборы укома. Какие будут замечания? Нет. Повестка дня принимается. По первому вопросу слово имеет товарищ Емельянов.
Притаившуюся тишину пронизала горячая речь.
— Наша задача — борьба с экономической разрухой и помощь военному фронту. Польские паны, не считаясь с интересами своих рабочих и крестьян, повели наступление и начали вторгаться в пределы советской Украины. Нужно разбить шляхту и победить разруху. Мы, коммунистическая молодежь, должны отдать этому все силы и нашу энергию, сотнями и тысячами вливаясь в Красную армию…
Задара с открытым ртом наблюдал за движениями Емельянова и, когда услышал последние слова, — да здравствует победа над польскими панами, — заегозил:
— Приготовились… начали… пошли…
Прогремел «туш», сливаясь с гулом аплодисментов и приветственными криками в честь Красной армии.
Савченко терпеливо ждал, пока прекратится шум.
— Кто хочет выступить в прениях?
Кривошеев не понял. Он долго силился вникнуть в суть диковинного для него слова «прения» и нерешительно повернулся к рядом сидевшему члену президиума.
— Слушай, что это за «прения»?
Парень улыбнулся.
— Разве не знаешь? С борщом едят…
Кривошеев покраснел. Парень дружески сказал:
