— Квартира четырнадцатая на первом этаже. Ее наверняка нет дома.
— Я все-таки зайду, — сказал Хэнк.
— Послушайте, я подожду вас. Я хочу с вами поговорить.
— Я могу немного задержаться.
— Ничего. Мне все равно нечего делать.
— Прекрасно, — ответил Хэнк и вошел в дом.
Гарлем есть Гарлем. И жилые дома итальянцев, пуэрториканцев или негров — все они одинаковы, и все одинаково смердят. Вонь начинается с вестибюлей со сломанными почтовыми ящиками и разбитыми лампочками. Она преследует вас в то время, как вы поднимаетесь по узкой темной лестнице, освещаемой только на лестничных площадках слабым светом, идущим сквозь окна.
Запах освежающей жидкости «Лизол» был таким же устоявшимся, как и вонь мочи, которую пытались заглушить. Из каждой двери шел запах готовящейся пищи.
Из полсотни квартир исходили запахи рыбы, мяса, спагетти, риса с цыпленком, капусты и бекона. Они смешивались в одну отвратительную вонь, не имевшую уже ничего общего с пищей. Эта вонь, как ядовитый газ, распространялась по коридорам, поражала ноздри и горло и вызывала приступы тошноты.
Он нашел четырнадцатую квартиру и покрутил звонок.
Луиза открыла ему дверь. Она была босиком, в цветастом розовом халатике, повязанном на талии пояском, а длинные черные волосы распущены по плечам. На лице не было косметики, и оно выглядело худеньким, но тело было хорошо развитым. Она смущенно улыбнулась:
— Входите. — И Хэнк вошел в квартиру.
— Присаживайтесь, — пригласила Луиза.
Он оглядел комнату. У одной стены стояла незаправленная кровать со смятой постелью. У противоположной стены рядом с газовым холодильником и раковиной примостился шаткий деревянный стол и два деревянных стула.
— Кровать удобнее всего, — сказала она. — Садитесь на нее.
Он подошел к кровати и сел на краешек. Девушка, поджав под себя ноги, села с другого конца.
— Устала. Я не могла заснуть всю ночь. Он беспокоил меня каждые пять минут, — пояснила она на ломаном английском языке и, помолчав, с полной откровенностью добавила. — Я проститутка, вы знаете.
— Догадываюсь.
— Si[9], — она пожала плечами. — В проституции нет ничего плохого. Я лучше буду продавать свое тело, чем наркотики или еще что-нибудь. Verdad[10]?
— Сколько тебе лет, Луиза? — спросил Хэнк.
— Девятнадцать, — ответила она.
— Ты живешь с родителями?
— У меня нет родителей. Я приехала сюда с острова к своей тетке. Потом я ушла от нее. Я предпочитаю быть свободной, entiende[11]?
— Да, понимаю.
— В проституции нет ничего плохого, — снова повторила она.
— Это твое личное дело, — заметил Хэнк, — и меня это не касается. Я только хочу знать, что произошло вечером десятого июля, когда был убит Рафаэль Моррез.
— Si, si. Pobresito[12]. Он был хороший парень. Я помню, как однажды он был здесь, когда у меня был «друг». Он играл на губной гармошке. В комнате было очень темно, и мы с «другом» лежали в кровати, а Ральфи играл, — она хихикнула, — Я думаю, он немного возбудился. Я имею в виду Ральфи.
Хэнк слушал и думал, какое впечатление произведут на присяжных показания явной проститутки.
— Однажды я разрешила ему провести со мной время бесплатно, — сказала Луиза. — Я говорю о Ральфи. Он был хорошим парнем. Он не виноват, что родился слепым.
— Что произошло в тот вечер, когда его убили?
— Ну, мы сидели на крыльце — я, Ральфи и еще одна девушка, Терри, тоже проститутка. Она, как и я, испанка, но старше меня. Я думаю, ей около двадцати двух лет. Позднее она собиралась встретиться с одним из своих «друзей». Было похоже, что скоро пойдет дождь. Мы сидели и разговаривали. Ральфи сидел на нижней ступеньке и просто слушал. Он был хороший парень.
— О чем же вы разговаривали?
— Ну, Терри рассказывала мне о том, что у нее произошло днем с полицейским из отделения по делам проституции.
— Что же она рассказывала?
— Ну, дайте вспомнить. Помню, вдруг сразу потемнело...
(Тучи высоко нависли над Гудзоном, раскинувшись темным пологом над жилыми домами испанского Гарлема. Ветер, возникая в ущелье, проносится по улице, задирая подолы юбок двум девушкам, стоящим на крыльце и разговаривающим по-испански. Сейчас на Луизе много косметики, но она не выглядит дешевой или вульгарной. То же самое можно сказать и о Терри. Обе хорошо одеты и, пожалуй, в Гарлеме они одевались лучше всех других девушек. Черноглазые и черноволосые, они красивы своей экзотической красотой и полны жизни и страсти. На этой улице всем хорошо известно, что они проститутки.
