— Плевать я хотел на мнение людей, живущих в этом районе, — взорвался Хэнк, вставая и ставя со стуком стакан. — И плевать я хотел на мнение газет, прямо противоположное мнению людей, живущих в этом районе! Я буду вести это дело так, как считаю правильным, без всяких уступок в сторону кого бы то ни было! По-моему — ясно!
— Не может быть яснее. Пошли, Фрэд.
Не сказав больше ни слова, оба ушли. Из кухни появилась Кэрин.
— Что-нибудь из ряда вон выходящее? — спросила она.
— Да. Я хочу еще мартини. Тебе налить?
— Да, — Она покачала головой. — Я не имела представления... газеты тоже доставили тебе неприятности?
— Сегодня днем у меня был репортер. Кэрин, есть кое-что, о чем тебе следовало бы знать.
— Что именно?
— Он подал ей бокал.
— Мать одного из ребят. Мэри Ди Пэйс... девушка, которую я...
— Девушка, которую ты любил?
— Да. — Он помолчал. — Газеты попытаются что-нибудь из этого раздуть. Я подумал, что тебе следует знать об этом.
Она внимательно наблюдала, как он поднимал свой бокал. Его рука дрожала. Он быстро выпил и снова налил.
— Я даже не читаю этих сочинений, — ответила она.
Он пожал плечами и провел рукой по лицу. Небо неожиданно потемнело, покрывшись непонятно откуда взявшимися летними тучами. Он подошел к большому, во всю стену окну и рассеянно сказал:
— Будет дождь.
— Да.
Она смотрела на его лицо и видела, как начал подергиваться в нервном тике уголок его рта.
— Не позволяй им беспокоить себя, — сказала она, — ни Макнелли, ни Пирсу, ни кому-либо другому. Просто делай свое дело.
— Да, — ответил он, утвердительно кивнув головой.
В отдалении сверкнула молния, а за ней тут же последовал глухой раскат грома. Он повернулся к ней.
— Кэрин? Можем... можем мы пойти наверх?
— Да, милый, — ответила она и, взяв его за руку, повела к лестнице. Его напряжение волнами, словно электрический ток, передавалось ей через его пальцы. Молния сверкнула ближе, и она почувствовала, как он бессознательно вздрогнул, когда где-то рядом вслед за ней прогрохотал гром. Он вдруг с силой притянул ее к себе. Стоя ступенькой ниже, он прижался лицом к ее груди. Его тело напряглось, челюсти были крепко сжаты, дрожь стала заметнее.
— Ты нужна мне, — сказал он. — Кэрин, ты так мне нужна.
Она ничего не ответила, взяла его за руку и повела в спальню.
Кэрин вспомнила, как много лет назад он впервые сказал ей эти слова, когда она только начала понимать человека, которого так горячо любила. Это было в пятницу днем. Они ехали из Берлина. В карман его рубашки была засунута увольнительная записка на конец недели, на целых три дня. Джип подпрыгивал на изрытых взрывами бомб дорогах, а над головой у них было яркое, как лазурь, небо. Хэнк выглядел очень красивым в своем капитанском кителе. На погонах поблескивали серебряные нашивки, а в глазах отражалась голубизна безупречно чистого неба.
За сто километров от города они нашли небольшую гостиницу, над входом которой висела знакомая вывеска «Zimmer». Подъезжая к гостинице, он шутил над этим словом, считая забавным, что эта «семья» по имени Zimmer расплодилась по всей Германии. Они обедали одни в маленькой столовой, хозяин гостиницы суетился вокруг них, наливая из бутылки французское вино, которое ему удалось сохранить с «лучших времен». Затем они ушли в номер, и Хэнк начал распаковывать свой небольшой чемодан, а она в это время раздевалась. Он вынимал пижаму, когда она позвала шепотом:
— Хэнк.
Он повернулся к ней. Она стояла совершенно нагая, одной рукой прикрывая грудь, а другую вытянув вперед.
— Дай мне куртку, — сказала она. — Я хочу надеть твою пижамную куртку.
У нее был странный взгляд. Он подошел к ней, чувствуя, что для нее было очень важно, чтобы он дал ей свою пижамную куртку. Он протянул ей куртку, она надела ее и запахнулась, крепко обхватив себя руками.
— Очень приятно, — сказала она. — Я знала, что будет приятно.
Став ниже ростом без туфель на высоких каблуках и выглядя очень маленькой и уязвимой в слишком большой для нее пижамной куртке, она протянула руки, чтобы обнять его за шею.
— Можно мне поблагодарить тебя? — спросила она.
— За что?
— За то, что ты меня нашел. За то, что ты увез меня из Берлина на выходные дни. За то, что одолжил пижамную куртку.
— Кэрин...
— Ты очень устал? — спросила она с легкой улыбкой на губах.
— Устал?
— После того, как столько времени вел машину.
— Нет, я не устал.
— Я подумала, что ты, должно быть, устал, — сказала она.
— Нет, — ответил он, улыбаясь в ответ, — Я совсем не устал.
И она поцеловала его.
После она не могла вспомнить, сколько раз в течение этой ночи она будила его. Ей не спалось. Лежа в его объятиях, она была уверена, что все это неправда: и эта неразрушенная гостиница со средневековыми фронтонами и окнами в тяжелых рамах, и чистые белые простыни, и Хэнк рядом с ней. Утром ему не надо было спешить на базу. Это не могло быть правдой. Она лежала в темноте, а над городом стояли тишина и покой, только изредка нарушаемые рокотом самолета, направляющегося в Берлин.
Первый раз она разбудила его, чтобы спросить:
— Ты настоящий?
В темноте он заморгал глазами.
— Да, — сонно ответил он. — Я настоящий.
