Но скоро пришлось убедиться, что при этих условиях им не удастся уснуть. Теренс, более других нетерпеливый, объявил, что немедленно отправится искать себе другое ложе. С этими словами он встал, но Гарри Блаунт остановил его:
— Мы поступим очень неблагоразумно, если будем расходиться в разные стороны, — внушительно проговорил он. — Разойдясь, мы легко можем потерять друг друга.
— В этих словах есть доля истины, — согласился молодой шотландец. — Мне тоже кажется очень неосторожным удаляться одному от другого. А как считает наш мудрый Билл?
— Я думаю, что нам следует остаться здесь, — не колеблясь ответил старый моряк.
— Но какой черт сможет здесь заснуть! — отвечал сын Эрина[1] . — Разве лошадь или слон; а что касается меня, то я предпочитаю шесть футов в длину даже на голом камне, чем в этой проклятой яме из мягкого песка.
— Постойте, Терри, — крикнул Колин, — у меня явилась мысль!
— Послушаем, что придумал твой шотландский мозг. Ну говори скорее, в чем дело…
— Да, да, Колин, говори, — вмешался и Гарри Блаунт.
— Объявляю вам, что вы можете совершенно спокойно провести ночь до утра; смотрите и учитесь, — покойной ночи! — И Колин соскользнул на дно овражка, где и растянулся во всю длину.
Товарищи последовали его примеру, и скоро все спали так крепко, что их не могли бы разбудить даже пушечные выстрелы.
Так как ущелье было слишком узко, чтобы позволить им улечься рядком, то они вытянулись один за другим, начиная с Колина и кончая старым моряком. Билл заснул последним; товарищи его уже мирно посапывали, а он еще долго прислушивался к реву моря и жалобному вою ветра. «Это начинается буря, и она разыграется в самом скором времени, — сказал он сам себе, — но здесь, слава Богу, нам нечего бояться.»
Едва старый морской волк закрыл свои глаза, как предсказание его сбылось: ветер африканских пустынь — ужасный самум, приблизился.
Туманный пар, некоторое время висевший в атмосфере, унесло первым порывом ветра, и туман заменило облако белого песка, которое, крутясь, поднималось к небу и даже неслось над океаном.
Если бы не ночь, то можно было бы увидеть, как огромные песчаные облака завивались над дюнами и, превращаясь в столбы, гордо шествовали по вершинам холмов для того, чтобы вдруг разбиться и распасться белой массой песка.
Потерпевшие крушение продолжали спать, несмотря на вой бури и на засыпавший их песок.
Над ними уже носилось дуновение смерти, а они так и лежали неподвижно, как разбитые параличом. Они не слышали завывания ветра, не чувствовали пыли, набивавшейся им в рот, в ноздри и в уши и грозившей задушить их.
Не прошло еще часа с начала бури, а уже над телами спавших было несколько дюймов песку.
Головы их, лежавшие выше тела, были, впрочем, не совсем еще засыпаны; песчаная пыль слегка только прикрывала их и давала еще доступ воздуху.
Вдруг все четверо были разбужены далеко не обыкновенным образом: им показалось, что по их телам ступали ногами, что их давила какая-то огромная масса.
Так как это давление повторилось два раза с промежутками не больше, как в одну секунду, то этого было достаточно, чтобы привести моряков в чувство. Они скорей инстинктивно, чем сознательно поняли, что наверное будут раздавлены, если не сделают отчаянных усилий, чтобы выйти из этого положения.
Прошло, однако, еще несколько времени, прежде, чем кто-либо из них смог произнести хоть слово, и тогда оказалось, что каждый рассказал одну и ту же историю. Каждый чувствовал, что его чем-то давило сверху, и видел, хотя и неясно, как над ним прошла какая-то огромная масса, без сомнения, какое-то животное… Весь вопрос заключался только в том, какое это животное. Ответить на это никто не мог. Они знали только одно, что это было гигантское животное, странное, с тонкой шеей и таким же туловищем, длинными ногами и огромными ступнями, которыми оно, тяжело ступая, причиняло им болезненное ощущение.
Едва оправившись от кошмара и все еще смутно соображая, что такое с ними случилось, они стали гадать, какое это было животное. Они делали самые странные предположения, не догадываясь, от какой опасности их избавило появление зверя, если это даже и дикий зверь, и как они должны быть ему благодарны за это. Когда прошли первые минуты удивления и разговоры смолкли, все стали с дрожью прислушиваться. Рокот моря, стоны ветра, шелест падающего песка — были единственными звуками, которые они сначала услышали.
Но вскоре, однако, они расслышали продолжительный топот, а через некоторое время к нему примешалось всхрапывание и крики на совершенно незнакомом языке. Старый Билл, уверявший, что знает крики животных всего мира, и тот не мог объяснить их.
— Пусть меня повесят, — прошептал он своим спутникам, — если я что-нибудь тут понимаю.
— Тс! — проговорил Гарри Блаунт.
— Ай! — крикнул Теренс.
— Тс! — прошептал Колин. — Что бы это ни было, оно приближается, будьте внимательны!
