Энн ни разу не пробовала спиртное, но видит, как расслабилась от вина Тия – значит, сейчас наговорит того, о чем потом будет жалеть. С идеей стыда Энн давно и близко знакома, это чувство ей не докучает. Она все время – и умышленно, и случайно – совершает поступки, которых следовало бы стыдиться, но ей начхать. Ее любимое занятие – покупать попсовые диски в местном крутом музыкальном магазине. Всех там просто передергивает, когда она просит поставить «911» или «С-Клуб 7»[54]. Энн обожает рассказывать несмешные анекдоты, ляпать что-нибудь невпопад, громко петь и фальшивить, когда ее слушают. Люди терпеть не могут неловкие паузы, моменты, когда разговор замирает, потому что собеседникам нечего сказать. А Энн этими моментами упивается.
– Это случилось в России, – начинает Тия.
– Ты вспомнила самое-самое стыдное? – уточняет Эмили.
– Да, – кивает Тия. – Но предупреждаю: вам будет противно.
– Супер! – отзывается Пол. – Продолжай.
– Ладно. В двенадцать лет я ездила на школьную экскурсию в Россию.
– На школьную экскурсию? – переспрашивает Джейми.
– Да. Мы в школе учили французский, немецкий и еще русский.
– И много таких школ? – интересуется Джейми.
– Нет, – говорит Тия. – Любопытно, что, кроме нас, на экскурсии все остальные дети были из частных школ – мальчишки из Мальборо, девочки из какой-то дорогой платной лондонской школы. Мальчишки все были какие-то не такие. Они считали, что общаться с учениками простой школы поучительно. В общем, половину поездки мы провели в Москве, а потом должны были уехать в Ленинград на поезде. В двенадцать лет я была не слишком в себе уверена. По разным причинам. Мне хотелось ходить с крутыми ребятами, которые по ночам курили и пили дешевую водку в номерах, но я общалась только с одной девочкой – ее звали Джиллиан. Толстая такая уродина, никто с ней не хотел знаться, но, поскольку она была готова стать моей лучшей подругой на время поездки, я решила ходить с ней. Кормили нас омерзительно, русские школьники вечно к нам приставали, котели джинсы купить – но, по правде говоря, мои джинсы им были не нужны. Русские клянчили только «ливайсы». И вообще моя одежда оказалась барахлом, надо мной все смеялись. Я торчала в России с жирной подругой и в дурацком старье, мне хотелось домой, но моя приемная мать выложила кучу денег за эту поездку, и я решила, что выдержу до конца. Катастрофа разразилась за день до отъезда в Ленинград.
– Какая? – спрашивает Джейми.
– Стыдно вспомнить. Я об этом еще никому не рассказывала.
– Продолжай, – просит Эмили. – Мы не будем смеяться.
– Еще как будете, – обещает Тия. – Мы в тот день уже собрали вещи, готовились вечером уезжать. Утром мы встали, оделись, сложили в сумки самое необходимое, а чемоданы сдали учителям. Учителя у нас были строгие. Они предупредили, что мы получим чемоданы только в Ленинграде. Не знаю, зачем понадобилось их сдавать так рано...
– Наверное, чтобы пораньше выселиться, – объясняет Эмили. – Тех, кто уезжает, обычно выселяют часов в одиннадцать.
– Может быть, – отзывается Тия. – В нашем отеле было этажей шестьдесят. Вернувшись туда после экскурсии, я вдруг поняла, что мне срочно надо в туалет. Это так стыдно... В общем, медлить нельзя было ни минуты, так мне приспичило по-большому. Даже сейчас рассказывать противно. Я спросила у кого-то, где туалет, узнала, что на пятидесятом этаже, и помчалась к лифту.
– А поближе не нашлось? – удивляется Эмили.
– В том-то и дело, что нет, – объясняет Тия. – Помню, я еще подумала, что в России все не как у людей. Но после дрянной еды, пустых магазинов и так далее меня уже не удивляло, что в туалет приходится тащиться аж на пятидесятый этаж. Теперь-то я понимаю, что могла просто неправильно понять, а может, надо мной подшутили. Неважно. Добравшись до лифта, я увидела, что с ним опять баловались наши ребята. Любимое московское развлечение. Лифты были до того старые и примитивные, что если нажать кнопки на сорок девятом этаже, первом, сорок седьмом, втором, двадцать пятом и восемнадцатом, лифт катался туда-сюда между этажами именно в таком порядке. И если тебе надо на восемнадцатый, ждешь целую вечность. Раньше мне казалось, что это смешно, но в тот раз стало не до смеха – я спешила в туалет и сдерживалась из последних сил.
– И что? – спрашивает Эмили.
– Я обделалась, – признается Тия.
– Паскудство, – говорит Брин.
– Бе-е-е, – кривится Пол, Эмили толкает его, он изображает сочувствие и умолкает.
– Но это еще не все, – продолжает Тия, – самый позор впереди. Рассказывать?
Все кивают.
– Хорошо. В общем, у меня, как бы это сказать, началось в лифте. Я крепилась, как могла, но все напрасно. В лифт все время заходили люди, он останавливался чуть ли не на каждом этаже. На меня косите ь, вся кабина провоняла насквозь. Я, конечно,
