сдерживалась, но кое-что вышло наружу. Встал другой ой вопрос: как бы не пролилось по ногам. Вонь стала гакой сильной, что мне пришлось выйти из лифта и пешком топать на пятидесятый этаж. И как назло, на лестнице я столкнулась с другими ребятами из нашей группы. Поезд в Ленинград через двадцать минут, собираемся на третьем этаже, перекличка – и на вокзал. Надо было привести себя в порядок, и как можно скорее. Когда я наконец добралась до туалета, оказалось, что он занят. Я проторчала под дверью пять минут, и пока ждала, ко мне подошел один мальчишка из Мальборо. А я и забыла, что они живут на том этаже. Поговаривали, что он в меня втрескался, и я всю поездку ждала, когда он со мной заговорит. Но в таком виде я с ним общаться, конечно, не хотела. Сначала я попробовала спрятаться, но он меня нашел, заговорил, и я, наверное, вела себя, как круглая дура. Краснела, как рак, от меня жутко несло. Едва туалет освободился, я юркнула туда, а бедный парень так и стоял столбом под дверью. Ясное дело, в туалет мне уже не хотелось. Понос кончился. Я попыталась вымыться. Это был кошмар. За двенадцать лет со мной такое случилось впервые, да еще вдали от дома – хуже не придумаешь.
– Бедняга, – сочувствует Джейми.
– Трусы мне пришлось выбросить, – продолжает Тия. – Ни прополоскать, ни отстирать их было невозможно, и кроме того, положить мокрые трусы было некуда. Я подмылась, вытерла ноги и попыталась смыть бурые пятна с джинсов, но только размазала. Тут я расплакалась. Уже давно было пора бежать на третий этаж, к учителям. Я надеялась перехватить по дороге Джиллиан и одолжить у нее запасные трусы. Стыдобище. Запасные трусы я в сумку не положила – собиралась спать в тех, что на мне. Понимаете, я была не из тех детей, которые каждый день меняют трусы и носки. Наверное, таких большинство, но кому охота, чтобы про это все узнали? Мне не хотелось рассказывать Джиллиан, что случилось в лифте, и признаваться, что я не взяла с собой чистые трусы. Но учителя бы взбесились, если б я попросила разрешения открыть чемодан. В лучшем случае из-за меня все опоздали бы на поезд, а в худшем потребовали бы объяснений. Я была готова сквозь землю провалиться.
Джиллиан оказалась жадюгой и ханжой. Она согласилась одолжить мне чистые трусы, но дала понять, что просить чужое белье – отвратительно. Мне пришлось рассказать, в чем дело, и она заявила, что я дура и неумеха. Остальным я сказала, что бурые пятна на джинсах – просто грязь, я упала в лужу и все такое. Мальчишки долго надо мной издевались, но я терпела – что угодно, только не правда. В грязных джинсах я ходила до ночи, и хотя тот мальчишка из Мальборо ехал в соседнем купе, я не смела даже взглянуть на него. В поезде все развеселились, расшумелись, а я сгорала от стыда. Когда мы вернулись в школу, Джиллиан каждый день изводила меня вопросами про свои гребаные трусы. Она подходила и спрашивала, когда я наконец верну их, но я их потеряла дома, и она злилась так, будто я отняла у нее самое дорогое. Вот и все. Самое постыдное мое воспоминание.
– И вправду постыдное, – соглашается Эмили.
– Но я не понимаю, зачем тебе вообще понадобились трусы. Почему ты не надела джинсы на голое тело? Тия смеется.
– Глупо, да? Проще простого, а не каждый ребенок додумается. Все носят трусы, значит, и ты должна, а если у тебя их нет – значит, ты чокнутая. В общем, ты меня поняла.
– Еще бы, – кивает Эмили. – Я упорно носила трусы до семнадцати лет, а потом одна подруга мне сказала, что резинку видно под одеждой. Сама бы я ни в жизнь не догадалась. Но с тех пор надеваю трусы очень редко.
– А сейчас ты в трусах? – любопытствует Джейми.
– Может быть, – кокетливо отзывается она. – Но теперь очередь Тии.
– Пол, – выбирает Тия. – Признавайся или отдувайся.
– Признаюсь.
– Ага! – торжествует Эмили. – Кажется, мы что-то собирались у тебя спросить...
– Я уже знаю, о чем спрошу, – говорит Тия. Эмили разочарована.
– Да? Помнишь, мы же хотели его спросить. Такой деликатный вопрос...
– Не помню, – говорит Пол.
– Правда не помнишь? – спрашивает Эмили. Энн все помнит, но молчит.
– Вот мой вопрос, – объявляет Тия. – К чему ты стремишься?
– К чему я стремлюсь? – повторяет Пол.
– Да, назови свою главную цель или заветную мечту.
– «КрохаБогатей», – говорит Пол. – Но я никогда и никому о нем не рассказывал. Нет, лучше что-нибудь другое назову.
– Уже поздно, – перебивает Тия.
– Что такое «КрохаБогатей»? – спрашивает Энн.
– Что-то знакомое, – замечает Джейми.
– Да-да, – подхватывает Эмили. – Кроха-Богатей... хм... Кроха...
– «Тусовщики»[55]! – вдруг выпаливает Энн. – Фильм Дага Лимэна.
– Ну конечно! – отзывается Эмили.
Несколько минут те, кто смотрел фильм, развлекаются, на все лады повторяя «богатей», «кроха», «да ты же кроха-богатей», и так далее.
– Вы ответ Пола слушать не хотите? – перебивает их Тия.
– Хотим, – спохватывается Эмили. – Извини. Все умолкают.
– Но это строго между нами, – предупреждает Пол.
Все кивают и становятся серьезными.
– Обещаете? – спрашивает Пол.
– К чему такие предосторожности? – удивляется)мили. – Это что-нибудь незаконное?
