На Хатгале III охранники с ним не церемонились, лечили его 'болезнь' дубинками и карцером да потешались, заслышав дикие, полные невыразимых страданий, вопли. Мало-помалу, Рестик 'затих', став менее раздражительным, но замкнутым. Казалось, он жил в каком-то своем мирке, понятном ему одному. Работал он добросовестно и даже увлеченно. К всеобщему удивлению, так ни разу и не попробовал чиу.
В бригаде Рестик был на особом счету, его 'по-своему' оберегали, сделав объектом бесконечных шуток и словесных издевательств. Подобные взаимоотношения Мэка не удивляли, до Хатгала многие заключенный были, откровенно говоря, отбросами общества, отребьем. Поэтому и развлекались незатейливо, с присущей им пошлостью. 'Слышь, Рестик, а давай мы тебе в зад трубу вгоним. Турбоускоритель получится, как улетишь с Хатгала к едрене фене…' А каждый его очередной 'заскок' с интересом обсуждался не один день.
Недели две назад ему подсунули 'нахимиченный' белый порошок, который состоял из выпаренной из пота соли, засушенных, перетертых в муку экскрементов и неведомо откуда взявшегося порошка пищевого красителя. Рестик с сомнением воззрился на свою находку, понюхал, попробовал на вкус и отпустил длинную тираду матерных эпитетов в адрес шутников. Но в голове у него что-то перемкнуло. Его руки задрожали, взгляд застыл. Быстро и машинально он разбил порошок по 'тропкам' и втянул через импровизированную трубочку. Потом закашлялся и вырвал. Из носа брызнула кровь.
Однажды он перешел дорогу бээнцам. Когда бригада прибыла из штольни и построилась на обед, кто-то из охранников бросил в его адрес нелестное замечание. В ответ Рестик обозвал его 'беложопым кретином', что вызвало всеобщую бурю смеха. Два охранника скрутили смельчака, обработали дубинками и куда-то увели. Когда бригада пообедала и начала строиться у выхода из барака, Рестика привели голого, избитого, с выкрашенными несмываемой ярко-красной краской ягодицами. Никто из зэков над ним не посмеялся. После этого случая еще долго не находилось смельчаков поконфликтовать с охраной.
Во всех лагерях миров смерти империи существовала одна интересная особенность и являлась она превентивной мерой к устранению массовых бунтов и сложного иерархического устройства среды заключенных. Как известно, в закрытом мужском коллективе, обреченном на долгие годы единообразного и долгого общения, контингент в котором к тому же собирался из духовно неразвитых индивидов, неизменно существовала проблема полового инстинкта. Имея печальный опыт теперь уже далеких, но не меркнущих в памяти кровавых бунтов, руководство лагерей опасалось подавлять базовые человеческие инстинкты, к коим, помимо пищи, сна и прочего, относилась и потребность в совокуплении. Естественно, никаких борделей в мирах смерти создавать нишиты и не думали. В практику было внедрено использование в бараках виртуальных шлемов со встроенными биопроцессорами и записанными секс-программами. Специальные нейротрансмиттеры шлемов воздействовали на мозг, создавая совершенно реальную иллюзию полового акта. Биопроцессор адаптировался к каждому новому пользователю индивидуально, угадывая его желания, настроение, наклонности, фантазии. Виртуальные шлемы пользовались бешеной популярностью, но их не хватало – в департаменте промышленности они считались слишком уж накладными. В бригаду выдавалось по 4-5 штук, так что доступу предшествовала очередь. Кому-то виртуальные утехи перепадали раз в семь-восемь хатгальских суток, кому-то чаще, в зависимости от статуса. Заключенные прозвали виртуальный шлем 'оргазмотроном'. После очередной счастливой ночки с высвобождением излишнего запаса семенной жидкости во время поллюции, пользователь просто подмывался утром, теперь он, по замыслу разработчиков этого чуда техники, был менее агрессивен и мог сколько угодно вспоминать свои ночные 'подвиги' пусть и виртуальные.
Правда, 'оргазмотронами' пользовались далеко не все. Находились такие, которые после одного-двух 'заходов' не прикасались к ним по разным причинам. Не признавал их и Хатан. А после первого сеанса и Мэк, на которого на утро накатила волна гнетущих и болезненных воспоминаний о Хельге, испортивших настроение на несколько дней.
Рестик тоже не признавал 'оргазмотрон', но по каким-то своим причинам. Он даже не разу не пытался воспользоваться им. Рестик предпочитал просто мастурбировать в своем кубрике после отбоя, чем вызывал многочисленные шуточки и издевательства, и особое неудовольствие соседей по койкам. Поначалу они пытались его обуздать кулаками, но потом потеряли всякую надежду, наблюдая, как каждую последующую ночь Рестик все также целеустремленно принимался за старое. Придурок – он и есть придурок, что с него возьмешь?
И вот он покончил с собой. Когда бригада собралась после смены и строем направилась к ожидающему гравитолету, Рестик шел и еле слышно повторял: 'Как больно!' Внезапно вырвавшись из строя, он бросился к обрыву с криком: 'Если б вы только знали, как больно!' И прыгнул. Никто не успел его задержать.