Николай Эдуардович зашел в ванную комнату, включил воду, отрегулировал ее до ледяной и подставил голову под струю. Потом взял полотенце и тщательно растер лицо. Затем подставил волосы под воздушный напор. Он посмотрелся в зеркало – на него глядело свежее и румяное от прилива крови лицо. Подгорный остался доволен.
В выдвижном шкафу были развешены комплекты свежего белья и одежды. После недолгих раздумий, была выбрана белоснежная рубашка с архаическими золотыми запонками и черные с синим отливом брюки из иналипоской ткани – дороговатые даже для его чиновничьего жалованья. Следующие двадцать минут заняла утомительная процедура завязывания бантоки черно-бело-серых тонов. Бантока являлась вещью, которую ненавидели все. Когда-то в далеком прошлом она пришла на смену галстуку и была очень строгой, обязательной, но элегантной частью делового костюма. Но существовало одно 'но': правильно завязать бантоку являлось целым искусством, поэтому все чиновники и деловые люди веками материли забытого талантливого модельера, создавшего сей шедевр.
'И когда эта зараза выйдет из моды?' – бухтел Николай Эдуардович, осматривая свои труды. Ну вот готово. Он был доволен, не обнаружив изъянов.
– Господин Хертвиг, – сообщил дверной идентификатор. – Впустить?
– Да.
Хертвиг вошел без привычной улыбки.
– Что-нибудь случилось? – спросил Подгорный.
– Ничего. И надеюсь не случится. Просто нехорошее предчувствие.
– Есть основания?
Хертвиг мотнул головой и, словно переключившись, как-то внутренне изменился.
– Зачем вы хотели меня видеть?
– Я получил приглашение на пятнадцать ноль-ноль. Через пневмопочту.
– Пневмопочтой?. Это довольно странно. Разрешите посмотреть.
Эмиссар кивнул.
– Где оно?
– В пластиковом коробке, в кресле.
Хертвиг подошел к креслу и вскрыл упаковку.
– Как интересно… – только и сказал он, уставившись на эмиссара.
– Мне тоже так показалось. Потрясающая техника.
– Да я не об этом.
Хертвиг показал содержимое бокса, вернее то, что от него осталось. Внутри лежал почерневший, оплавленный до неузнаваемости голопроектор.
Некоторое время они смотрели друг на друга.
– Опишите мне то, что тут находилось.
– Там был стандартный голопроектор, только миниатюрный, размером с половину сигаретной пачки. В него была встроена система защиты, которая просканировала меня, прежде чем активизировался сам аппарат. Потом пошла запись Царапова. Он назначил встречу в императорском дворце.
– Ясно.
Хертвиг плюхнулся в кресло и достал сигарету. Подкурив, он сказал:
– Существуют много способов связаться с вами, при этом соблюдая скрытность. Пересылка послания пневмопочтой… не приемлема, я бы так сказал. Хотя бы потому, что послание можно перехватить. А при наличии большого желания и больших денег можно обойти любую систему защиты.
– Вы не верите в подлинность послания?
Хертвиг глубоко затянулся.
– Не верю.
– А если оно все же подлинно? Царапов назвал мое настоящее имя.
– И что с того? – спросил помощник и, пожав плечами, предложил:
– Давайте, Николай Эдуардович, сделаем так: отправимся в императорский дворец прямо сейчас. Если нас дезинформировали, то этот шаг, возможно, спутает планы наших тайных врагов. Если же приглашение подлинное, тогда мы просто подождем назначенное время в гравитолете.
– Что ж, в таких делах я полагаюсь на вас.
Покинув номер, эмиссары сели в купленный на днях гравитолет самой распространенной на планете марки 'ЛГЗ' восьмой модели. Или попросту – восьмерка. Хертвиг сел за управление, Подгорный расположился в заднем салоне.
Поднявшись в воздух, гравитолет влился в воздушное движение. В пригороде Екатеринаслава транспортные потоки были не столь оживленные, как в центре и они за несколько минут добрались до реки Иркут, за которой начинались жилые районы города.