Признаться, я не готовился к такому повороту. Она была ведьмой, но она же была заблудшей овцой. Стало быть, я мог проповедовать. Я пытался объяснить, что сатана есть враг рода человеческого, но Ведьма сказала, что не верит в сатану, как и не верит в бога.
— Разве можно казнить человека лишь за то, что он во что-то не верит?
Я пытался философствовать о пустоте души, приводил примеры, что незаполненная бочка может служить вместилищем мёда или гнилой воды, но она лишь скалила свои ослепительные зубы, а я словно оправдывался перед ней.
С каждым днём наши беседы становились всё более глубокими и меня стало настораживать, что многие доводы Ведьмы были весомыми и не такими уж безосновательными. Конвоиры менялись, в городах нам давали ночлег и провиант и однажды за ужином мне захотелось принести Розалин кусок пирога.
Она съела его с жадностью.
— Ты мне нравишься, монах. Жаль, что ты старый, иначе я бы обязательно вышла за тебя замуж.
Тут она расхохоталась, а потом печально поглядела на меня.
— Эта дорога — самое лучшее, что у меня осталось. Собеседник из тебя — так себе, но выбирать не приходится. Спасибо, что беседуешь со мной. Остальные только плюют, бросают помои или наслаждаются зрелищем, когда я задираю юбку, чтобы сходить до ветру.
Я пропустил её слова мимо ушей.
— Зачем ты губила людей, зачем заманивала детей в леса, где они гибли от холода, зачем отравляла колодцы, зачем колдовала?
— Что я могу ответить? Знаешь, сколько раз меня насиловали? Я не жаловалась. Да и кому? У меня нет мужа или брата, чтобы защитить. Моим преступлением было лишь то, что я ходила в одиночку собирать валежник. В лесу меня подстерегли, завалили на муравейник и прошлись по очереди. Я была невинна, а от них — заболела и понесла. Только ребёнок не выжил. Потому что болезнь моя была такого рода, что нельзя было и помочиться без боли. А потом ко мне прибежали жёны обидчиков. И набросились с криками и руганью, им тоже стало больно ходить по нужде. Меня выгнали из деревушки в лес, я построила шалаш, но дети приходили и изводили меня, а однажды подожгли сухие ветки и я лишилась даже этого убогого жилища. Пришлось уйти подальше в лес, но они снова и снова выслеживали меня. Разве моя вина, коли кто-то из них заблудился?
— Я не верю тебе.
— Не верь. Другой правды у меня всё равно нет, да она и не нужна на этом свете. Спасибо за пирог. В детстве я всегда мечтала проснуться на подушке, под которой окажется кусок жирного пирога. Не получилось.
Увы, ваш покорный раб притащил ей на следующий день целый пирог и подушку, и даже одеяло.
Чем ближе мы подъезжали к Мадриду, тем откровеннее становились наши беседы.
— Скажи мне, монах. А вдруг окажется, что мы не одни в этом мире?
— Такого не может быть, дитя.
— Я где-то читала, что были времена, когда небесные люди приходили на нашу землю.
— Это ложь и ересь.
— Как и любая сказка.
— Да. Как и любая сказка, но сказка не так опасна. Послушай, где ты научилась читать?
— Теперь это уже не важно. Никто не поверит моей истинной истории.
Однажды я принёс ей несколько книг. Ведьма легко и бегло прочитала названия, она понимала по-французски, читала по-венгерски и даже знала речь англичан. Я был удивлён. Ведьма вернула все книги назад.
— Прости, у меня слишком мало времени. Не хочу тратить их на пустое.
— Это не пустое. Это богословие.
— Тем более. Самый большой знаток в этом вопросе уже много недель подряд развлекает меня разговорами.
— Это ирония?
— Отнюдь. Ты смелый человек, монах. Думаешь, я не замечаю, как смотрит на тебя местное духовенство за наши келейные беседы.
Тогда я вспыхнул, но по сути — она была права. Нам оставалось не более трёх ночёвок, когда она позвала меня к себе после трудного дня.
— Послушай монах. Я не знаю никаких Розалий, Роз, Розмари и Розалин. Но под жуткими пытками я сознаюсь в чём угодно. Не верь моим палачам. И не держи на них зла. Они — заложники этого лютого века. Когда меня сожгут — возьми себе на память хотя бы кусочек пепла. Закопай его в своём саду. Я знаю, что после смерти меня ждёт лишь пустота. Но ты считаешь, что я угожу в когти дьявола. Конец один — нас ждёт разлука. Носиться ли мне в вечной ледяной тьме или кричать от боли в адском пламени — детали сути не меняют. Тем отраднее будет знать, что моя малая частица лежит в саду лучшего друга.
Признаюсь, я расстроился и слёзы заполнили мои глаза. Я отошёл от клетки, но она снова позвала меня.
— Хочешь, я прочитаю тебе стихи? Я их сама сочинила.
Я знал, что слушать ведьм запрещено, но что могла мне сделать эта рыжая девчонка, закованная в кандалы в тесной железной клетке?
— Читай, дитя. И да хранит тебя бог.
Подняв глаза к небу, она прочитала мне стихи, которые, к счастью, сохранились в моих записях.
…В предрассветной поре завывает метель, вьётся вихрями зимняя стужа
Я на снежной перине стелю нам постель, только ты в этом мире мне нужен
Моё сердце, когда перестанет стучать, станет камнем, но не очерствеет,
Не пришлось мою душу с твоей обвенчать, вот о чём я сейчас сожалею
Если будешь хоть изредка ты вспоминать, не меня, но те дни, где мы рядом
