— Ну и отлично, тогда я с вами. Не придётся толкаться с этими дармоедами, готовыми три часа трястись в вонючем автобусе лишь бы пожрать на халяву. Загрузив исполинских размеров сумку, мисс Пибоди грузно опустилась на заднее сиденье.
В пути она развлекала их рассказами про животных, Фелпс злился. Ну зачем ему было знать сколько раз в году спариваются тапиры. За беседой Мисс Пибоди съела все хот-доги.
— Хочу погостить пару дней у своей давней подружки. В молодости общались чуть ли не каждый день. А потом залетела, вышла замуж и переехала в Мидоу-Гарден. Супруг попался ещё тот — ни богу свечка, ни чёрту кочерга. На их свадьбе все на моего Ишмея смотрели, будто он жених. А этот — невзрачненкий, серенький как мышка. Ну да ладно, без меня разберутся.
— А разве вы не в церковь едете?
— Туда тоже непременно зайду. И устрою им самую настоящую мессу! Я их научу себя уважать.
Фелпс и Джессика рассмеялись.
— Что опять случилось, мисс Пибоди? Они не дают вам исповедаться?
Мисс Пибоди лишь махнула рукой.
— Это не люди. Это злодеи. Будет им праздничный завтрак.
Мисс Пибоди рассказала, как месяц назад гостила у подружки и пришла с ней на службу. В конце решила оставить немного денег. Нашла мятый доллар, сунула в ящик с пожертвованиями, а когда вернулась домой — поняла, что со слепоты рассталась с двадцаткой.
— Я немедленно вернулась обратно и вызвала пастора, чтобы открыл ящик и вернул мне деньги. И что вы думаете? Этот очкарик в потной рубашке отказался. Он наплёл мне про какую-то бумажку, которая составляется в присутствии свидетелей. Деньги тщательно считаются, а потом распределяются на церковные нужды.
— Ну я ему конечно показала, что такое церковные нужды. Эх и ругалась. Выбежали ещё двое, все пытались меня усовестить. Я пригрозила им жалобами в Ватикан, так эти богохульники не то, что не испугались, а сказали что-то грубое и злословное — мол сам Папа им не указ. У них, мол, другая конфессия. Ну я им покажу конфессию. Дома я написала и Папе, и губернатору штата, и в Общество защиты животных.
— А туда зачем?
— Не знаю. Они мне хотя бы отвечают.
Мисс Пибоди так рассмеялась, что Фелпс чуть не отправил машину в кювет. Джессика и Фелпс тоже не удержались от смеха.
— Смейтесь, смейтесь. Небось, если бы у вас двадцатка пропала — не так бы сейчас гоготали.
Когда приехали в Мидоу-гарден, уже светало. Они высадили мисс Пибоди у местного магазина. Она хотела купить подружке подарок. Распрощавшись, мисс Пибоди, пообещала угостить их фаршированной рыбой, которую не едал сам президент Израиля.
Джессика не знала, есть ли в Израиле президент и насколько он любит рыбу, но то, что эта женщина готовила невероятно вкусно — могла подтвердить даже под присягой. Фелпс, погнав машину дальше, сказал:
— Бедная мисс Пибоди. Ты заметила какое на ней пальто?
— Она очень гордая. Никогда не признается, что у неё нет денег. Дома угощает меня лучшими яствами, иногда дарит какие-то безделушки. Всё — от чистого сердца. Сама ничего не просит взамен. Помощи от детей принципиально не принимает, ещё и умудряется отослать им какие-то крохи с пенсии.
— Через месяц Рождество. Давай подарим ей новое пальто?
— С удовольствием. Лишь бы, как всегда, не ответила, что ей ничего не нужно.
— А у тебя какие планы?
— Не знаю. Хотела слетать к родителям. Но из-за работы вряд ли получится. Ну а ты?
— Я давно уже не праздную с родителями. Обычно мы с Сюзи… В общем, если не улетишь, буду рад отпраздновать с тобой.
— Теперь точно не улечу.
***
Аббатство Маунт Раймон находилось в живописной горной местности, окружённой низким каменным забором. Аккуратная дорожка вела сквозь небольшое кладбище к монастырю. Знак парковки для инвалидов был единственным напоминанием о том, что сейчас не шестнадцатый век. Здесь было тихо, умиротворённо, хотелось пить это спокойствие, лить его себе за пазуху, просто сидеть на лавочке и ни о чём не беспокоиться. Настоятель монастыря — преподобный отец Корнелий крепко пожал руку Фелпсу и перекрестил Джессику.
— Можете обращаться ко мне аббат Корнелий или отец Корнелий. Я сознательно отказался от мирской фамилии. Чем могу быть полезен?
Джессика, ёжившаяся в лёгком плаще, кашлянув в кулак, начала:
— Отец Корнелий, мы говорили по телефону. Материалы по Розалин Макбрайт, ведьме, казнённой по приговору инквизиции в 1675 году, они ведь готовы?
— А, это вы. Несомненно, дочь моя. Следуйте за мной.
В храме стоял сладковатый запах, монахи тихо молились. Миновав анфиладу из келий с деревянными дверями, арок и широких залов с гобеленами, они прошагали сквозь огромный каменный зал, сплошь увешанный картинами. Дальше следовали какие-то подсобные помещения, в конце коридора находился ещё один зал не менее пяти ярдов в высоту. Словно улей он был заполнен полукруглыми ячейками, слишком узкими и неглубокими для человеческих тел. Монах остановился.
— Вы знаете сколько ведьм было сожжено в нашей стране?
На вопрос ответил Фелпс.
— Кажется, двадцать?
— Думаю, вы говорите об охоте на Салемских ведьм?
— Да. Именно.
