Джессика привычно сжала кинжал. Дарвин обучил её основным приёмам, но пырнуть живого человека она вряд ли бы смогла. Вспомнив ту острую боль, что причинила ей Клэр, Джессике было жутко и думать об этом. Ведьму вывели на площадь. Люди снова бесновались, стража раздавала тумаки налево и направо. Был на диво солнечный день. Земля, несколько дней поливаемая дождями, обильно парила. Джессика высматривала в толпе тех, кого ведьма могла отправить на эшафот вместо себя. Эта курносенькая или русая жируха? А может быть почётная мать семейства, протиснувшаяся вперёд. Ужас. Глазеют, радуются и даже не знают, что кто-то окажется на её месте. Не снимая оков, ведьму приковали цепями к огромному столбу.
— Почему она не бежит? Мы её не упусти…
Эльва грубо ударила Джессику по руке.
— Тихо ты! Не забывай. Здесь сама Розалин. Смотри в оба.
Судья долго и нудно читал приговор, потом глашатай повторял все грехи, затем магистрат сообщал о бесконечных бесчинствах. В самом конце выступило духовенство и только после этого палач поднёс факел к сухому валежнику. Вспыхнуло пламя. Ведьма пыталась подтянуться, чтобы языки костра не сразу достали её голые ступни. Огонь разгорался сильнее. Ведьма ужасно закричала. Внезапно всё затихло.
— Сестра, сестра. Я вижу тебя, умоляю, помоги. Помоги мне.
Джессика пришла в себя, оглядывая застывшую площадь. Зубы собаки почти сомкнулись на заднице некстати пнувшего её сорванца. Кошелёк торговца замер на пути в карман к воришке. А рука красавицы застыла, почёсывая весьма неприличное место.
— Скорее, умоляю. Долго я его не удержу.
Джессика бросилась к несчастной ведьме. Взобравшись на костёр, пыталась помочь. Как она не старалась снять оковы — ничего не получалось.
— Бесполезно, — ведьма подняла кандалы, — их окропили святой водой.
Пламя лениво лизнуло сапог Джессики. Она вскрикнула и одёрнула ногу. На ступне у ведьмы медленно набухал багровый пузырь, она задрожала, прикусив губу до крови. Печально посмотрев на Джессику, выхватила кинжал и приставила его к своему горлу.
— Режь!
Джессика опешила.
— Но. Но как же…
— Режь скорее, мне себя не убить.
Костёр невыносимо жёг ступни. Джессика заметила едва заметное движение в толпе на площади.
— Ты хочешь, чтобы я погибла лютой смертью? Освободи меня.
Ведьма, понимая, что Джессика не может ей помочь постаралась перерезать себе горло. Она старалась изо всех сил, но нанесла лишь несколько неглубоких царапин. Судороги свели её тело, нож полетел в костёр. Джессика, словно в каком-то кошмарном сне, подняла нож и полоснула ведьму по горлу. То ли клинок был острым, то ли Джессика перестаралась, но хватило и одного пореза. Обливаясь кровью, ведьма прошептала что-то вроде благодарности.
Вновь запылал костёр, Джессика полетела вниз, площадь наполнилась голосами. К счастью, в суматохе все смотрели на ведьму, которая безмолвно превращалась в чёрный скелет. Джессика вернулась к Эльве, недоумённо смотревшей на Зиленштайн — прозрачный Камень Душ, в котором кружились два зелёных вихря — частицы души Розалин. Схватив Джессику за руку, Эльва потянула её к выходу из замка.
— Где тебя черти носят? Ведьма так и не спаслась, а Розалин даже не попыталась ей помочь.
Джессика, пряча окровавленный клинок в рукав, сказала:
— Она освободилась от проклятия леди Макбрайт. Я забрала её дар. Расскажу по пути.
***
Отбежав от замка на приличное расстояние, Эльва засунула пальцы в рот и засвистела так громко, что с соседнего дерева посыпались жёлтые листья. Примчались две клячи, возле которых Эльва вчера возилась на конюшне.
— Я…но я не умею.
Эльва забросила Джессику на одну из лошадей словно мешок, приказав держаться за поводья что есть мочи. Клячи помчались вперёд. Бежали резво, но не прыгали, не трясли и на дыбы не вставали. Стоило им забаловать, как Эльва тонко засвистела и лошади успокоились. Возле берега реки они остановились. Эльва подбежала к обрыву, заглянула вниз.
— Кажется тут, — Эльва, схватив Джессику за руку, бросилась в воду. Река была неглубокой, по пояс, но течение всё время относило их от норы. В конце концов помогая друг дружке, они добрались да осыпавшегося края и полезли внутрь.
Тибор, смотревший как сморщенная старуха набирает пепел в шкатулку, всё не мог понять, куда же подевалась новая кухарка и её симпатичная внучка.
Эдвард Лэмб долго не открывал. Брэдфорд и Карпентер видели его в окне. Фелпс, парковавший машину, подошёл позже.
— Мистер Лэмб, мы знаем, что вы дома. Откройте, полиция.
Лишь после попытки шерифа забраться через окно Лэмб открыл дверь. Ни с кем не поздоровавшись, ушёл внутрь. Брэдфорд и Карпентер проследовали за ним. Фелпс, на всякий случай, вытащил беретту. В доме стоял тяжелый запах прокуренной мебели, сгоревших тостов, кислой еды. Хозяин, кажется, не мылся с прошлого года. Запах пота едва ли уступал запаху тяжёлого перегара. Щетина длиной в полдюйма, треснувшие очки, сизое лицо и синяк на щеке — в этом запитом бомже было невозможно узнать бывшего гения математики.
— Что с вами случилось, Эдвард?
Лэмб ничего не ответил. Мутные слёзы катились по его щекам.
