Я знал, что мне было необходимо сделать, ибо в моих руках был длинный и острый стилет. Но мне не хотелось этого делать. Я физически не мог заставить себя повредить что-то столь идеальное. Мои руки не были тверды - они дрожали. Традиция велела. Меня к этому готовили. Я был обязан. Но я не мог. Я бы не позволил. Я бы никогда.
Несколько пар сильных лап схватило меня за запястье той руки, в которой я держал клинок. Это были Йозеф, Мартин и Либеччо. Они держали меня крепко и направляли мои движения. Я не мог сопротивляться напору сразу троих. Лезвие коснулось кожи. Потекла струйка крови, окрашивающая белую мягкую шёрстку в красный. Кто-то взвизгнул. Вряд ли козочка. Вероятнее всего это был я сам.
Теперь объект моей нарастающей одержимости оказался повреждён. Но не стал от этого хуже. Напротив, когда пришло время выйти на край скалу я был практически на пике этого странного ощущения растекающегося сознания. Черепную коробку будто бы набили ватой, ни единой мысли не могло пробиться через неё. Я знал, что ждало дальше. Мумии, собравшиеся вокруг, тоже это знали. Конечно, это знала и она.
Это происходило сотни и тысячи раз до этого. Это являлось фундаментом древней империи. Это была необходимость ради которой она жила.
Это была обязанность верховного жреца, выгрызшего своё место в кровавом турнире. Священная ноша лидера, доказавшего свою силу и способность править смертоубийством. Сын и Дочь Неба были обязаны прилюдно зачать двойню: свои следующие перерождения. После этого Дочь Неба нужно было сбросить со скалы, чтобы её душа вернулась к НЕМУ, а души детей разлетелись по стране и могли бы родиться у других женщин.
Сына же неба ждало тридцать лет правления, после которых он убивался и организовывали новый турнир. За это время как раз вырастал новый наследник. Таковы были обычаи. И никто не мог восстать против них. Ибо так было нужно для всеобщего процветания.
Но Памперо была не из тех, кто готов перетерпеть унижение. Она встала предо мной необычайно гордо, у самого края. А затем сама прыгнула в пропасть. Так до неё не делал никто. И после неё никому уже не пришлось это повторять. Чёткая цепочка нарушилась. Государство накрыл крах.
Поля иссохли. С юга пришли гиганты-кочевники. Народ скинул меня с трона, понимая, что я не смог выполнить то, чего от меня требовало общество и вера. Бог больше не любил нашу землю. Мы сами её больше не любили. Мы дрались за последние крохи богатства, соскребали золото со святых мест и воровали всё, что не было прибито. В конце концов здесь не осталось ничего. И мы разошлись в разные стороны, чтобы найти новые земли.
Потом часть из нас вернулась, уже с другим именем и идеями. Они вновь заселили бесплодные земли и научились выживать в местных суровых условиях. Воздвигли храмы, террасы и крепости. И жили долго. И верили в разное. Я видел их историю, наблюдал каждый день. Затем их постиг крах. И были другие люди и другие империи. И цикл был бесконечен. И смерть пировала. И жизнь торжествовала.
Так, прожив истории бессчётного числа народов, я оказался в Сан-Франциско, в 1968. Там, откуда и пришёл: в грязной, неухоженной комнате мотеля. Возвращение в реальность было резким и болезненным. Мне сразу начало резать глаза ярким светом, пробивавшемся через окно. Сразу за тем меня стошнило, даже не знаю по какому из многочисленных поводов.
Тогда-то, трясясь, я наконец более-менее пришёл в себя. Осмотрелся. На полу лежал окровавленный нож. Мои лапы тоже были в крови. В ванной, спиной вверх плавал труп. На полу была разлита вода. Разряженная снайперская винтовка с парой отстрелянных гильз лежала в этой кроваво-мыльной луже.
Снаружи завывали полицейские сирены. Это наверняка за мной. Чёрт, как всё плохо в итоге вышло... И, главное, я сам оказался в ловушке. Мне ничего не остаётся, кроме как сдаться полиции и надеяться на милость Либеччо. В конце концов, хоть я и мог отстреляться от полиции, но это то, чего бы я себе никогда не позволил сделать. Я сам когда-то работал в ЧК. И Йозеф там работал. Мне известно, каково это, быть по "ту сторону".
Так что я сел на пол и приготовился к тому, что меня вот-вот арестуют. Иногда судьбу надо просто принять.
Объединённая Арабская Республика, Каир, резиденция Гамаль Абдель Насера , 16 января 1968 года
Дипломатия – сложное искусство. Куда более сложное, чем вековечная война или банальные интриги. И тут дело даже не в том, что добиваться своего, используя исключительно слова – сложно. Нет, всё куда прозаичнее. Главная проблема такого подхода в том, что все твои нечеловеческие усилия могут сломаться из-за одной ошибки. Чаще всего даже не твоей.