– В красоте. Не знаю, как у вас на планете было, а у нас всегда ценилась тройственность. Три мира: верхний, наш и посмертие. Соответственно и три составных человека: воля, тело и разум. Воля влияет на изнанку мира – Альчеру. Разум даётся Богом Неба. А тело рождается здесь. И вот с телом у меня всегда были проблемы.
– Но оно идеально.
– В этом вся суть и вся соль. Ещё до моего перерождения мне не повезло быть идеальной в глазах окружающих. Все от знати до последних бедняков, истекали слюной при виде меня. Все с восхищением смотрели на мои танцы во славу Бога Неба и видели меня в самых отвратительных снах. Я рано начала это замечать, хотя одержимость к тому времени уже стала разрастаться до статуй, картин и гимнов в мою честь. И там, где на моём месте другая бы стала купаться во внимании, я испытывала непередаваемое отвращение.
– Разве тебя не хотели убить, там сбросить со скалы?
– Обязаны были. Многие не хотели. Перед ритуалом шрамирования и поединком за звание сына неба, вспыхнуло восстание за то, чтобы нарушить традицию и оставить меня в живых. Я не жалею, что не поддержала восставших. Лучше умереть, чем жить под сотнями тысяч сладострастных глаз. И лучше умереть, чем перед ними унизится.
– А кто-то бы убивал, чтобы оказаться на твоём месте.
– Таянна, например. Ей было бы в радость быть идеальной и почитаемой, потому что она никогда такой не была. Для меня же это всё ещё проклятие. Глубинное. Каждый в моём окружении начинает относиться ко мне лишь как к телу. Потому что это человеческая природа. Все любят только тело. Все восхищаются только телом. Все строят культ телесного. Это всечеловеческая примитивная мания. И когда она распаляется, ни совесть, ни мораль, ни культура, ничего больше не имеет значения. Будь ты женщиной, мужчиной. Будь ты любой религии и народности. Ты в тисках этой мании. А значит, я ни с кем не могу чувствовать себя свободной и своей по-настоящему.
– О, это на самом деле многое объясняет. Почему ты никому в Обществе об этом не рассказала? Я думаю, они бы поняли...
– Они не будут меня слушать. Я это знаю. Твоё мнение ничего никогда не значит. Только то, как ты выглядишь и то, что воплощаешь. Люди неспособны смотреть дальше примитивных символов. Даже в Обществе. Может, только Австер мог. Он был свободен. И я свободна. Потому что мне плевать и на своё, и на чужие тела. Плевать и на символы. Я над полем битвы всечеловеческого потребительства.
– И очень рискуешь, ввязываясь в эту заварушку с Мауи...
– Игра стоит свеч, Хамсин. Эта игра стоит.
– Ладно, ты презираешь человеческую культуру, строишь свою. Но мою тоже не обижай. Сделай для меня одолжение, прикажи что-нибудь, не оскорбляй мою честь.
– Ох, так и быть. Принесёшь доктор Пеппер?
Через несколько часов мы собрались, заправились и были готовы вылетать к Макаронезии. Вертолёт с громом поднялся в воздух и рванул к Канарским островам. Через три часа на горизонте показался песчаный остров Фуэртевентура. Я сидела на кресле второго пилота, рядом с Памперо. Козочка, по авиагарнитуре, сказала:
– Это будет твоя остановка, Хамсин. Я высажу тебя на холмах у Пуэрто-дель-Росарио, рядом с местным аэропортом. К слову, с десяток лет назад этот город, столица острова, называлась Пуэрто-де-Кабрас...
– "Козий порт"?
– Именно. Знаешь почему?
– В честь аватары Трамонтаны, очевидно. Той, которая "мать".
– Верно. Ищи пирамиды мохареров на юге, у песчаного перешейка полуострова. А мы полетим к Селваженшу. У тебя будет часов семь, пока я высажу ребят, долечу до Мадейры, там сменю вертолёт на подготовленный боевой копии катера К7 и на нём рвану к Азорам. Хорошо было бы, если бы вы справились за это время с аватарами Трамонтаны, и она бы показалась мне у острова Пику.
– Я тебя не разочарую, Пампи! Такого солдата в подчинении у тебя ещё не было.
Вместо ответа она лишь мягко улыбнулась.
Уже вскоре я осталась стоять на пологом склоне каменистого холма, с которого открывался неплохой вид на унылый прибрежный городок. Фуэртевентура представлял собой огромный обожжённый солнцем камень, холмистую, но невысокую поверхность которого усыпали мелкие камешки и надуваемый из Сахары песок. В общем, обстановка исключительно привычная: в путешествиях по пустыне я была не хуже верблюда.
Кроме того, мой доспех обладал встроенной терморегуляцией, так что и прогулка в кучи стали под палящим солнцем обещала быть лёгкой и приятной. Ну как прогулка, скорее лёгкий полёт. Расправив свои огромные крылья, я размялась и подлетела в воздух. Броня частично брала на себя мышечное напряжение, позволяя при желании поднимать большой вес, но чтобы разобраться с Трамонтаной мне хватило бы и кулаков. Тем не менее, я всё же взяла с собой тяжёлую, реактивную глефу. В последнюю нашу встречу я практически разрубила горделивую сучку напополам. Пришла пора исправить упущение.