– Ого! Да вы только на нее посмотрите! – удивилась Татьянка. – И не спросишь кто?
– Зачем?
– Чтоб у тебя от зависти ноги отнялись! – похвастала, оглянулась, словно в Марусиной комнатке засада, глаза выкатила и прошептала: – По-пе-рек!
– Председатель? – не поверила Маруся.
Библиотекарша радостно закивала и уже не скрывала подробностей, а что их скрывать, когда о главном проболталась, хоть председатель и стучал пальцем по столу, рисуя страшные картинки их с Татьянкой будущего, если хоть кто-нибудь в Ракитном узнает, что в библиотеке – этом храме духовности и знаний – время от времени председатель спускает штаны и такое с библиотекаршей вытворяет, что она потом листает иностранные порнографические журналы (учительница Нина Ивановна в свое время отобрала у хлопца из восьмого класса и велела дочке сжечь в печке) и даже там ничего подобного найти не может.
– Так, значит, ты с ним без любви таскаешься? – только и спросила Маруся.
– Близкие отношения рождают очень волнительные ощущения, – заиграла бровями Татьянка. – Может, это и есть любовь, потому что когда он меня…
– Постой! – перебила ее Маруся. – Ты пришла мне о своем блуде рассказывать или платье шить?
Библиотекарша насупилась, и Маруся вдруг подумала, что теперь завистливая и в общем-то несчастная Татьянка станет опасным человеком, потому что может подговорить Поперека на любую глупость. Напряглась… Вспомнила, как сама Лешку Попереком обзывала. Напряглась еще больше и вдруг тихо сказала:
– Стерва! Пошла вон! Не буду тебе шить!
Татьянка не угрожала, как думала Маруся, не разревелась, только покраснела как свекла, схватила ткань и выскочила из дома. А Маруся села – и ну мысли ворошить. Надолго задумалась. Юрчика из детского садика забрала, к Орысе заглянула, пошла с сыном в новый дом, мужу борща наварила, перестирала все, что грязного нашла, а мысли все где-то бродят.
Лешка домой вернулся. Присела рядом с ним.
– Знаешь, Леша, – ему уверенно. – Вот подсказывает мне сердце, что недолго Попереку по Ракитному шастать.
– Твои бы слова да Богу в уши, – горько ответил Лешка.
– У вас, коммунистов, свой бог, – сказала, мужу тарелку с горячим борщом пододвинула. – Ешь и не пей мне. Вот завтра, например, тебя в район вызовут, спросят, готов ли хозяйство возглавить, а ты что? Вон синяки под глазами, изо рта – как из той бутылки. – Умолкла. – Ешь. А я к маме пойду. Дело у меня есть.
– Хорошо, – сразу согласился, потому что так Маруся сказала, словно знала что-то спасительное и важное.
Маруся в старую хату пришла уже по темному. Юрчика спать уложила, Орысе лекарство дала, окно открыла и присела к столу. Листок из школьной тетради вырвала, шариковую ручку на газете расписала. Задумалась. Стоит ли писать? Лешку вспомнила… Степку… Да что там сомневаться – писать! Прочь из Ракитного эту заразу! И подстилку свою библиотечную пусть с собой прихватит. Над листком склонилась.
Перечитала. Листок сложила – в конверт. Заклеила. Конверт подписала. В карман положила и стала у окна.
– Давай уже, Степа. Иди. Ты мне сегодня особенно нужен.
Немец объявился аж после полуночи. Положил конфету на подоконник.
– Какая-то ты сегодня грустная, Маруся.
Из окна наклонилась, намысто Степку по щеке ударило.
– Прости меня, Степа… Недоброе я дело сделала, когда тебе горбоносую сосватала.
– Пустое, – пожал плечами. – Я ее не замечаю, а теперь и она от меня отстала.
– Нет, Степа, не пустое. Паскуда она. Берегись ее.
– Говорю, пустое, Маруся, значит, пустое. Отчего это ты о ней вспомнила?
Рассмеялась.
– Не обращай внимания. Пустое…
– Так мне?.. – уже к окну было пошел.
Маруся остановила, конверт дала.
– Очень прошу, Степа. Отнеси письмо в почтовый ящик около конторы. Да так, чтобы никто не заметил. Слышишь?
– А что за письмо?
– Очень важное. Очень… – говорит. – И сразу вбрось. Обещаешь?
– Пойду? – на Марусю глянул. – Ты ж окно надолго не закрывай…
– Поторопись…
Прошел день, второй, неделя, а в Ракитном ничего не происходило. Не понаехали районные партийцы с проверками, не напечатали в районной газете фельетон про гнусные поступки коммуниста Поперека. Тихо. Маруся от напряженного ожидания даже испортила платье подружке Лене, жене Кости-баяниста.
