Я не спускал с него глаз, но больше не замечал его тень. Он слился с ней, принял ее и ужился с ней. Его движения обрели плотность. Эту ночь он нашел себя.
У окна стояла та же самая женщина с соломенными волосами.
То воскресное утро, после моих ночных откровений, я застал Любу и Сама дома. Они сидели за столом, где были разбросанные его рисунки. Они разбирали и подробно обсуждали их. Почти везде, была нарисована латинская буква S. Именно нарисована. Он поворачивал бумагу так чтобы буковка выглядела лежачей и подавал ее маме. На диване лежала открытая книга, а там виднелись пафти. Знаете, что такое пафти? Метальная застежка, от кованого железа – скрепляет пояс женщины. Обычно они разрисованы орнаментами, похожие на букву S.
– Странный знак. Смотри в книжке, где его только нет. Что он означает?– спросил Сам.
– Спирали и знак S часто встречаются на посудах и столовых приборах из коллекции музеев. Некоторые ученые называют его „венок плодородия“, другие думают, что символизирует природных стихии и круговорота в природе. Смотри здесь – она подняла книжку с дивана. – Подол юбки, ворот рубашки и рукава женских костюмов украшены богатой вышивкой и узорами из витого шнура. Точно буква S.
– Похожа на змею. Она опасна, правда?
– В древние времена наши предки думали, что змея является символом мудрости… – Люба задумчиво перелистывала страницы книги. – Вот опять…Люди из разных уголков мира изображали его на одежде, на глиняных тарелках, на ложках…
– Они были знакомы?
– Кто?
– Эти люди. А, как же иначе? Рисовали одно и то же.
– Наверное жили вместе много лет тому назад, но разбежались, расстались.
– Они плакали, когда расставались?…Это была их судьба? Что такое судьба?… Но они любили друг друга? Правда?
Сам протянул ручку и повел Любу к библиотеке. Указал на альбом, лежавший на второй полке. Она сняла оттуда альбом с шедеврами Ван Гога.
Он упорно искал, быстро и уверенно перелистывал странички. Нашел. Люба была удивленна. Облака в виде спирали. Картина „Звездная ночь“. Где Ван Гог видел такие?
– Она грустна.
– Знание всегда связано с грустью.
– Почему?
– Может быть, потому, что каждый сам открывает его. Не знает, что несет его с собой и идет одной и той же дорогой опять и опять. Идет дорогой наших прадедов. – она нежно погладила его по голове и улыбнулась.
В обычное время – семь часов утра у двери стоял он. Никак не изменился. Лохматый, небритый, слегка согнутый, в тапочках. В ладонях держал пушистый комок. Шел прямо ко мне.
– Сделай кофе. Можно?
– Можно.
– Где ты был?
– Хорош, не правда ли? Каким будет, когда вырастет? – в его глазах блестели искорки. В руках Дани держал маленького щенка.
Впервые успел рассмотреть его руки. Нормальные мужские руки. Пальцы длинные, созданные для ласки, для утешения и успокоения? Нет – его рука как будто была вырезана из дерева и великий мастер сотворил шедевр при помощи сабельной пилы, от чего на дереве появились символичные отверстия – скважины полны боли. Глубокие дыры бороздили его руку, пересекаясь в различных направлениях, рисуя линии его жизни. Линии любви и нежных ласк – волнообразные изгибы. Линии ненависти и отталкивания – грубые и уродливые борозды. Линии прощания и принятия – хрупкая паутина. Совершенное творение…
Постепенно веселая, жужжащая молодежь наполнила кафе. Говорили о погоде, о будущих планах.
И тогда вошла девушка с соломенными волосами. Подошла к бару, протянула руку и нежно прикоснулась к щенку.
– Молоко с медом и корицей. – услышал я.
Дани поднял голову. Взглянул на нее. Его тело излучало нестерпимое, подавленное горе. Он знал ее. Хорошо знал.
Я шел домой. В воздухе пахло весной. Легкие облака порхали в небе словно белые голуби. Ветер раскачивал еще мокрые от дождя деревья, и словно искры рассыпались тысячи каплей. Природа просыпалась. … Я должен что-то менять. Жить размеренной жизнью, сам быть размеренным не получалось. Надо сказать Любе, что с завтрашнего дня выхожу на новую работу. Хочу написать собственную историю на своих руках, создать ее своими ладонями. Пора починить то разрушенное здание, мимо которого я каждое утро проходил, смотрел на него и палец о палец не ударил, чтоб оно обрело красоту, достойную для него. Чтоб не стыдилось, не пряталось за маской, не шло за мной как тень, а гордо выпрямило бы величественную осанку, наполняя ее жизнью… Пора соединить осколки. Вернуть себя себе.
– Нравиться, – спросил я Сама. – Дарю. Давай, придумывай имя. Ты любишь собак?– и я отдал ему щенка, которого принес с собой.
– Очень. – Сам смутился, но успел собраться духом, повернулся и принес мне мою любимую открытку с малиновкой.– Это тебе.– дрожащим он отдал ее мне. Но она уже была не та. Рядом с малиновкой улыбался цветочек. И Сам улыбнулся. Разве можно не любить своего сына?
