Дни были наполнены величайшей работой. Надо было победить семилетнюю разруху, прорвать фронт голода, блокаду тифа, цепи невежества — самого страшного зла человечества.
В эти дни Михей редко видел мать, забыл о жене, отдалился от родственников. Изредка мелькнет в голове тот или другой пропавший брат.
Потом младший брат отыскался.
Свадебный каравай Васнецова и Горепекиной был замешан на крови Дениса Коршака. На столе вместо вилок лежали наганы, вместо чарок — гранаты, а вместо песен — клятва верности революционному долгу. В свадебное путешествие захватили тройную норму боепайка — патронов. Молодожены решили, если будет сын, назвать его Крастерром, а дочь — Крастеррой Красный Террор, против мировой контрреволюции, дезертиров, буржуев, спекулянтов, саботажников, валютчиков, единоличников, верующих в богов и царей. После неудачных первых родов — беременную ранили в бою — Фроня затяжелела опять. Пришлось ей отказаться от мужской одежды и подружиться с бабами, знающими толк в родах. Но обязанностей своих Горепекина не забывала.
— Здорово, браток! — приветливо тронул за плечо Глеба Васнецов. Старый знакомый!
— Не помню, — перепугался Глеб. Черт дернул его выйти из кунацкой горницы знакомого муллы и торговать на аульном торжке шерстью.
— Ну как же, станичник! Документы! — потребовал чекист.
— Я из татар, — мямлил Глеб, одетый горским чабаном.
— Не валяй дурака! — подошла Горепекина.
По документам выходило, что Глеб Есаулов должен находиться при мельнице.
— Мы тебя давно ищем, — доверительно сообщил Васнецов. — Что же ты уехал, а за муку и отруби не отчитался?
— Дак я…
— И должен твой год проходить мобилизацию. Одногодки твои уже вернулись, а ты все никак не отслужишь положенное каждому гражданину. Топай!
Председателю Совдепа позвонил начальник уездной ЧК:
— Михей Васильевич, забежи к нам на минутку!
— Зачем? — насторожился Михей.
— Брата твоего поймали, Глеба, от мобилизации скрывался.
— Запомни, Быков, у меня братьев нет!
— Он в трибунал попадет, просил тебе сообщить.
— Я сказал: у меня братьев нет, есть враги!
Михей положил трубку. Он знал, чем пахнет трибунал. Немного подумав, позвонил Быкову и попросил его не сообщать ничего матери о Глебе, пусть Глеб так и числится в бегах.
В трибунале разбирались скоро.
— Первая категория, — сказали.
— Чего? — не понял Глеб.
Потом понял.
Выдав себя за мужа Марии Синенкиной, Глеб укрывался в семье карачаевцев, издавна связанной дружбой с родом Синенкиных. А начиналась дружба так.
