Высоко жил в горах мулла.Ценил он книги, как и ружья.Вся сакля в надписях былаи золотым цвела оружьем.В косматых бурках чабаны,подкумской двигаясь долиной,его гоняли табуныс Джинала до горы Змеиной.Водой кристальной из кумганасвершив намаз, он у кургана молился на день так раз пять —он был высок ислама духом —и можно было тут распять муллу,он не повел бы ухом.Он от дружины боевой уединился с богом рано.Но стих священный — стих Корана —горел на шашке у него.На камне выточив кинжал,порой в долины наезжал —бить серн, медведей, барсуков, а попадись — и казаков.В седельных сумах не овес —возил арканы и колодку…Однажды в бурке он привезс охоты русскую молодку. Давал из Персии купецдинары, шелк — отдать без крику б. Но умолил ее отецмуллу принять казачий выкуп.«Решать нам стало быть с рукиВернёшься — будем кунаки»С горою встретится гора,пока сберешь — казак невесел —двенадцать фунтов серебра.Он взял костыль, мешок навесил.И так по миру, яко наг,ходил невольный раб-кунак. Ходил-сбирал не от добрадвенадцать фунтов серебра.Двенадцать лет он спину гнул.И вот приехали в аул,запасшись стражей и подарком.Скала. Ущелье. Поворот.Вот сакля. По двору идетв шальварах розовых татарка.За ней табунчик татарчат. Кинжал и нож с боков горчат.По-горски заплетенный волос.Под шалью бархатный чепец…«Маришка!» — крикнул тут отец,и бабы с ним завыли в голос.Но все же с лихостью былоюказак здоровался с муллою.В иное время — штык в ребро,сейчас — поклон и серебро.Маришка что-то тут муллепо-ихнему пролопоталаи, показав на амулет,родне руками замотала:«Не надо, тятя, серебра,домой в станицу не поеду. Простите вы, сестра и брат,и поклонитесь бабке с дедом».Маришка шерсть чесала, мыла,валяла бурки, башлыки,хоть попервам частенько выла, завидев русские штыки.Потом смирилась. Полюбиламуллу в чаду любовных снов.И пять джигитов подарилаему на смену — пять сынов.«Теперь люблю я Сулеймана,хоть буду я кипеть в аду.Из-под нагайки мусульмановпод плеть казачью не пойду.Один адат все люди чтут:нужна я всем, пока при силе»…И пуще родственники тут,как по покойной, голосили.«Приманой опоил абрек…Опять пузатая — приметы…Обасурманилась навек…А дети, ровно Магометы…»Князь сам зарезал трех баранови жирный растопил курдюк.Нарушил заповедь Корана,открыв гостям бузы бурдюк.И пили, ели… В отчий домсемья вернулась с серебром.Но с той поры родниться стали,перенимать и торговать,дарить клинки заветной стали,друг друга в праздник навещать.К одной вдове в ночах духмяныхтатарин приезжал не раз.Среди сынов ее румяныхесть и с косым разрезом глаз.Так тропы становились шире.И реже проливалась кровь.Учились жить как люди в мире, где властвует одна любовь.…Наконец порамне воду отряхнуть с пера.Писать здесь прозою уместней,венчая все казачьей песней.
