Имперский престол узурпирован, волнения беспощадно подавляются, преследованиям и казням нет числа... Между тем стоящей на пороге гражданской войны империи угрожают и внешние враги. Чтобы отвести беду и сохранить державу, нужен новый лидер. И такой человекесть – это губернатор острова Калаврия, назначенный на этот пост еще законным правителем. После долгих и мучительных размышлений он соглашается бросить вызов жестокому узурпатору...
Когда младший Маниакис смотрел из окон губернаторской резиденции – так благовоспитанные люди называли дворец-крепость в Каставале – на запад, перед ним расстилались лишь бескрайние воды океана. Но это зрелище никогда ему не надоедало. Он знал, что там, за океаном, город Опсикион, а за Опсикионом раскинулись земли Видессийской империи.
Вот уже почти шесть лет он вместе со своим отцом жил на острове Калаврия. Разумеется, это была ссылка, но ссылка весьма почетная: старший Маниакис являлся губернатором острова. На этот пост его назначил еще Автократор Ликиний. Генесий, захвативший трон империи, казнил Ликиния и всех его сыновей, но предпочел оставить пост губернатора за старшим Маниакисом, ибо тот был полководцем, с которым даже Генесию приходилось считаться. Новый Автократор был рад возможности держать старого воина как можно дальше от столицы империи – великого города Видесса.
Молодой Маниакис нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Да, подумал он, Калаврия далеко от центра империи. Слишком далеко. После шести лет, проведенных на острове, ему был знаком почти каждый дюйм здешней земли. Ему не раз приходилось бывать на восточном берегу и вглядываться в бескрайние просторы Моря Моряков… Казалось бы, вид, открывавшийся оттуда на восток, ничем не должен отличаться от вида из резиденции на запад. Но он каким-то образом отличался. Да уж, когда весь известный тебе мир находится за твоей спиной, поневоле начинаешь смотреть на вещи иначе.
– Опять витаешь в облаках, как я посмотрю! – раздался сзади громкий голос.
– Отец? А я и не слышал, как ты подошел, – сказал молодой Маниакис.
– Это лишний раз доказывает, что я прав, верно? – Старший Маниакис скрипуче хохотнул. Хотя ему было за шестьдесят, он оставался плотным, крепко сбитым мужчиной и выглядел настолько хорошо, насколько это было возможно в его возрасте.
На его лице выделялся большущий мясистый крючковатый нос. Зрение и слух до сих пор служили ему достаточно хорошо; зубы тоже почти все оставались на своих местах. Густая шевелюра не поредела, хотя стала совершенно седой, как и большая окладистая борода. Мозги губернатора работали превосходно; похоже, с годами его ум становился лишь острее.
– Я вовсе не витал в облаках, – решительно, но с ноткой легкого смущения в голосе возразил младший Маниакис. – Я размышлял.
Хотя ему не было и тридцати, фигурой и лицом он сильно походил на отца. Тот же внушительный нос, пока еще темная, но такая же окладистая, начинающаяся чуть ли не от самых глаз борода. Нос и борода были отличительными признаками васпураканской крови, которая текла в жилах отца и сына. Да, немало лет минуло с тех пор, как отец старшего Маниакиса покинул родину предков, чтобы поступить на службу в империи видессийцев. Ему во всем сопутствовала удача, не отвернувшаяся и от его потомков.
– И о чем же ты размышлял? Наверняка о чем-то очень важном, раз не расслышал моих шагов! – рассмеялся губернатор.
Младший Маниакис огляделся. Слуг поблизости не было. Но в эти окаянные времена никакая предосторожность не могла оказаться излишней. Поэтому, отвечая отцу, он понизил голос:
– Я думал о Генесии.
– Вот как? – Старший Маниакис тоже понизил голос и сразу оставил шутливый тон. Сделав несколько шагов, он подошел к окну и остановился рядом с сыном.
Резиденция располагалась на высоком холме над городом. Отсюда, сверху, золоченые купола храмов, посвященных всемогущему Фосу, и крытые красной черепицей крыши домов Каставалы казались пригоршней смальты, небрежно разбросанной на развернутом свитке пожелтевшего пергамента. А еще дальше, за домами и храмами, сверкала под солнечными лучами водная гладь гавани, той самой гавани, которой была обязана своим существованием Каставала. Вдоль берегов теснились выбеленные солнцем и ветром деревянные пакгаузы и коптильни, где вялилась рыба. Когда господствовал западный ветер, а так оно чаще всего и бывало, доносившийся оттуда резкий запах ни на мгновение не позволял обитателям Каставалы позабыть о существовании этих коптилен.
В глубь гавани от берега уходили длинные деревянные причалы, плотно облепленные рыболовными суденышками. Каждый день одни уходили в море, а другие возвращались с уловом. Тунец, макрель, угри и другие дары моря служили неплохим подспорьем, помогавшим прокормить население острова. Большие торговые корабли, приходившие в Каставалу из Опсикиона, а изредка и из самого Видесса, выглядели среди этих суденышек здоровенными быками среди молочных телят.
У входа на один из причалов торчало длинное копье. Его древко было глубоко загнано в прибрежный песок, а на острие покачивался и зловеще скалился череп. Несколько прядей волос, чудом сохранившихся на засохшем клочке скальпа, развевались на ветру. Копье установили здесь по приказу Генесия больше пяти лет назад. Когда череп и копье доставили в Каставалу, череп еще был головой – отрубленной головой Хосия, старшего сына и законного наследника Автократора Ликиния.
